Главная >  Публикации 

 

М.В. Ромашкевич. Новости психоаналитической жизни



Хотя работа продолжается и энтузиазм не ослаб, организационный ландшафт несколько изменился за это время. Белкин, бывший президент РПА, образовал новую группу — Российское психоаналитическое общество. МПО Аг рачева (вначале — группа психологов) и РПА Ромашкевича, членами которого являются врачи, объединились в Психоаналитическую Федерацию России и очень тесно сотрудничают на организационном уровне.

В Санкт Петербурге возник похожий раскол среди членов Восточно Европейского института психоанализа, оставивших его и образовавших Санкт Петербургскую Психоаналитическую группу во главе с президентом — А.А. Склизковым, который также является членом Федерации Ромашкевича и Аграчева. Восточно Европейский институт и Российское психоаналитическое общество Белкина образовали другую организацию — Национальную психоаналитическую федерацию.

Несмотря на плеяду имен и названий, в конечном счете существует только два основных идеологических лагеря, граница между которыми совпадает с границей между федерациями.

Ромашкевич говорит, что раскол отражает всего лишь различие целей. «Нашей целью является клинический анализ >>, — говорит он. Белкина и его группу больше интересует применение психоаналитических идей в исследовании ' исторических событий и в философии.

Кроме того, федерация Белкина не случайно названа Национальной психоаналитической федерацией. Название отражает их убежденность в том, что русские должны развить исключительно русский вид психоанализа.

«Мы не можем копировать Запад», — цитирует New York Times слова Белкина, сказанные им в декабре 1996 года. «Мы другие. Для понимания себя нам необходимо разви ватьчисто русский психоанализ».

Эта точка зрения не совсем совпадает с точкой зрения Ромашкевича. «На мой взгляд, они придерживаются неверной идеи относительно национального русского психоанализа, — говорит он. — Я считаю, что культура может быть национальной, наука же — нет».

Но для того чтобы психоанализ в России развился в нечто близкое западному психоанализу, как этого хочет Ромашкевич, недостаточно только случайных семинаров с иностранными аналитиками. Для того чтобы быть сертифицированным IP А, каждый кандидат должен пройти свой собственный анализ у сертифицированного тренинг аналитика, специально подготовленного для работы с кандидатами. Он должен также пройти период супервидения, во время которого кандидат обсуждает с супервизором движение своих собственных пациентов через каждые четыре сессии.

Для удовлетворения этих строгих требований члены Психоаналитической федерации прибегают к некоторым нетрадиционным средствам, центральное место среди которых занимает челночный анализ.

Около 10 членов Федерации несколько раз в год отправляются на Запад — в Германию, Литву, Чехию или Францию — на сжатые психоаналитические сессии. Когда они не находятся за границей, они продолжают свою практику в России.

«В идеальном мире нам не пришлось бы изобретать этот метод, — говорит Ромашкевич. — Было несколько человек, которые отправились на несколько лет обучаться в другие страны, но, к сожалению, ни один из них до сих пор назад не вернулся. Мы ждем их, но не знаем, вернутся ли они». Челночный анализ позволяет гарантировать, что подготовка психоаналитиков в России будет налажена, что даст возможность продолжить традиции.

Конечно, этот метод имеет свои недостатки. Прежде всего, чтобы анализ имел смысл, он должен проходить непрерывно в течение нескольких лет по крайней мере четыре — предпочтительно пять — дней в неделю. Прохождение анализа в восемь дней, 16 часовыми рывками, раз в месяц, как это делает Ромашкевич, изменяет характер процесса. (До конца 1997 года МПА обеспечивало финансовую поддержку челночного анализа). Челночный анализ также прерывает практику самого кандидата с потенциальными негативными последствиями для его пациентов. Более того, хотя несколько членов Федерации и нашли русскоговорящих аналитиков за рубежом, многие вынуждены проходить анализ на иностранном языке.

Тот факт, что Ромашкевич и другие берутся за такой неудобный (и дорогостоящий) метод, свидетельствует о внутренне присущем психоанализу консерватизме. В эпоху, когда отдаленными уголками мира являются удаленные друг от друга компьютерные терминалы и распространение знаний так же часто происходит в Интернете, как и в учебной аудитории, психоанализ кажется похожим на что то устаревшее, ибо технология позволяет значительно ускорить процесс. Хотя российские кандидаты в аналитики могут использовать — и используют — аппараты для передачи факсов при супервизии, они знают, что для того, чтобы анализ проходил «правильно», необходимо, чтобы врач и его пациент находились в одной комнате — хотя и не лицом к лицу.

Российские кандидаты, работающие в направлении сертификации МПА, рассматривают себя как продолжателей лучших, не подвергшихся колебаниям со времен Фрейда, традиций. Это дает возможность понять, почему они согласны терпеть неудобства и высокую стоимость челночного анализа: они не хотят слишком сильно уклоняться от фрейдовской ортодоксии.

Хотя восточно европейские страны бывшего советского блока уже могут похвастаться сертифицированными IPA аналитиками, не удивительно, что только теперь психоанализ начал устанавливаться в России. Польские, чешские и другие восточно европейские кандидаты в аналитики могут посещать для прохождения анализа близлежащие страны Западной Европы с относительно большей легкостью. Психоанализ, который не может распространяться быстрее собственно психоаналитического процесса — который занимает в среднем пять лет — проникает медленно и только теперь, наконец, достиг России.

Утверждение Белкина о том, что психоанализ должен практиковаться особым, соответствующим ситуации в Рос сии образом, допускает большую гибкость. Но даже такой взгляд подразумевает в своей основе традицию. Белкин и его союзники часто ссылаются на работы русских аналитиков до 1930 года и упорно повторяют, что русский язык был первым языком, на который переведены работы Фрейда. И даже название группы — «Российское психоаналитическое общество»— было сознательно подобрано в честь организации, носившей то же название, которая существовала в начале века. Таким образом, их подход является не столько распространением западной традиции, сколько возрождением русской, которая была репрессирована советской властью.

Если говорить точно, то фрейдовская традиция не умерла полностью при советском режиме. После всего, что было, Аграчев оказался в состоянии начать новую карьеру аж в 1970 х годах. Однако, поскольку эта работа не находила поддержки, никто точно не знал, сколько существовало подготовленных аналитиков. Естественно, никакие психоаналитические работы не публиковались и никакие официальные общества не создавались. Аграчев выразил мнение, что в 1977, когда он познакомился с Борисом Кравцовым, тот был единственным человеком в Москве, практиковавшим некоторую форму психоанализа.

История повторяется и в случае Кравцова. Впервые он начал задумываться о психологии, когда ему было11 или 12 лет. Подростком он экспериментировал с гипнозом на своих друзьях. Они стали искать у него помощи в разрешении эмоциональных проблем.

По состоянию здоровья Кравцов не был принят в медицинский институт, потому он пошел изучать биологию в Московский государственный университет.

Кравцову повезло (и всем его будущим пациентам и ученикам тоже), что университетская библиотека имела полное оригинальное собрание работ Фрейда на немецком языке. Кравцов прочел их все. Учебные занятия он посещал вечером, а днем работал ассистентом лаборантом в институте психиатрии, где имел доступ к пациентам, ставшим потом его первыми пациентами, проходящими психотерапию.

Помимо «дневной работы >>, Кравцов организовал полноценную практику в качестве подпольного терапевта. Его привлекало множество школ, кроме фрейдовской, он развивал и свои собственные теории, относящиеся, в частности, к работе с шизофренией. „Каждый день у меня был пациент, иногда двое или трое“, — вспоминал он.

Кравцов в те дни подвергался риску. Недовольство вызывали не только идеи психоанализа, запрещена была любая частная практика. Его подполье стали называть «антисоветской деятельностью», это в конце концов достигло руководства лаборатории, в которой он работал. Его друг, журналист газеты «Комсомольская правда», в те дни отражавшей доминирующую точку зрения власти, спас его, написав о нем статью. Добрая слава избавила его от наказания за не совсем легальную деятельность.

Постсоветская Россия — это совершенно другой мир. В то время как до Кравцова страх вызывала потеря свобод ды, сегодняшние приверженцы Фрейда в России боятся излишней свободы. В крупных городах России выбор «специалистов», занимающихся эмоциональным и душевным здоровьем, практически не ограничен; люди жадно ищут помощи среди этих терапевтов, ясновидящих и гуру. В этой головокружительной свободе психоанализ стал очень популярным понятием — даже среди людей, которые точно не знают, что это такое.

Однажды Аграчев поместил в газете объявление о предлагаемых им услугах в качестве терапевта. «Фактически они спрашивали меня, могу ли я предсказать будущее!»— жаловался он.

В серьезных психоаналитических организациях в России большую озабоченность вызывает использование подобного невежества. Они предупреждают против использования термина «психоанализ» всуе или среди людей, не имеющих соответствующей подготовки, практикующих то, что Фрейд обозначил термином «дикий психоанализ», то есть делающих заключения, не имея достаточных оснований для этого.

И крыло Ромашкевича—Аграчева, и группа Белкина согласны в том, что должны предприниматься шаги, гарантирующие, что российские психоаналитики будут становиться квалифицированными и что этих профессионалов можно будет отличить от предприимчивых лже мастеров, претендующих на это звание. Эти две группы расходятся во взгляде на то, какую форму должно иметь это регулирование.

Федерация Ромашкевича и Аграчева полагает, что членство в МПА будет большим шагом на пути решения этой проблемы. Они отмечают, что во всем мире, где практикуется психоанализ, психоаналитики организуют себя посредством этой ассоциации.

«Членство в IPA нам необходимо по нескольким причинам, в том числе, чтобы иметь за собой организацию, всеми силами борющуюся за профессионализм, — говорил Аграчев. — На смену полному запрету пришла полная свобода. Любой может объявить себя психоаналитиком, при этом еще не существует никаких правил. Членство в такой солидной организации, какой является IPA, я думаю, поможет нам соответствовать этим стандартам и таким образом распространять эти стандарты».

Члены группы Белкина придерживаются иной политической линии в данном вопросе. Они утверждают, что Ромашкевич и его коллеги слишком уж ориентированы на МПА при том, что существуют и другие точки зрения.

«В отличие от них, мы фокусируем свое внимание на других группах, помимо МПА, — говорит Александр Литвинов, коллега Белкина по Российскому Психоаналитическому Обществу. — Мне кажется, что они в МПА видят образ Бога».

Литвинов также сомневается в полезности сертификации IPA в контексте России, придерживаясь мнения о нереалистичности этой цели. Вместо того чтобы тратить время на челночный анализ и обучение за границей, его группа просто работает с пациентами, используя те знания и средства, что существуют у них в настоящее время. «Мы подстраиваемся к тому, что имеет место в настоящий момент, — говорит он. — Сегодня есть люди -в России, которые нуждаются в помощи, и мы имеем сейчас что предложить им». Тем не менее, он аккуратно замечает, что его группа практикует не полностью сформировавшийся психоанализ, а просто психоаналитически ориентированную терапию.

Организационный вопрос также волнует группу Литвинова. Но вместо того чтобы рассчитывать на соответствие международным стандартам, они рассматривают российское правительство в качестве некоторой формы регуляции.

Инициатором установления взаимоотношений группы с правительством был Михаил Решетников — глава Восточно Европейского института психоанализа, член федерации Белкина в Санкт Петербурге. Результатом его попыток воздействия на членов руководства было подписание президентом Борисом Ельциным в июле 1996 года Декрета о психоанализе.

В Декрете утверждалось, что правительство будет «поддерживать возрождение и развитие философского, клинического и прикладного психоанализа», а также несколько раз упоминалось имя Восточно Европейского института. Ему же было поручено разработать правительственную программу развития психоанализа.

Заместитель министра по образованию Александр Ас молов говорит, что правительство не забыло своего обещания заботиться о психоанализе. «В данный момент мы готовим программу для психологии и медицины, в которой психоанализу отводится заметное место», — сказал он.

Что касается психоанализа, то прежде всего Асмолов выразил озабоченность распространением «дикого психоанализа». «Это серьезная опасность», — сказал он.

Его позиция заключается в том, что подготовка психоаналитиков должна вестись в системе российских университетов в рамках специализации факультета психологии. «Что еще может служить основой, как не университеты?»— говорит он. Он также выражает сомнение относительно задачи сертификации IPA и работы, ведущейся на этом фронте. «Здесь много шума, но мало дела», — говорит он.

Однако сторонники сертификации IPA скорее скептически смотрят на попытки правительства вмешиваться в их профессиональную деятельность. «Если Сталин запретил психоанализ, Декрет -Ельцина не просто разрешает его, но делает обязательным», — говорит Ромашкевич, предупреждая о том, что правительственная поддержка может вносить свой вклад в идеализацию анализа, делая из него «всесильное средство» разрешения психологических проблем, и преподавание в университетах может создать «огромную армию плохо подготовленных аналитиков», что в дальнейшем приведет к разочарованию в психоанализе вообще.

Дебаты вокруг того, как следует готовить квалифицированных психоаналитиков, эхом отражают многие другие споры в сегодняшней России, в которых ориентированные на Запад политики, художники и интеллигенция выступают против тех, кто считает, что Россия должна развиваться уникальным для нее образом. Наиболее ярким примером этому являются споры, которые бушевали несколько лет тому назад вокруг религии. Боясь влияния опасных культов и ослабления родного для России православия в результате конкуренции с иностранными сектами, многие люди могли приветствовать рост регулирования со стороны правительства религиозных организаций. По другую сторону находятся те, кто полагает, что любое регулирование религии со стороны правительства является наруше • нием свободы совести, провозглашаемая ими концепция применима везде, несмотря на то, что корни ее находятся в западной культуре.

Вопрос о том, где искать культурные, духовные и нравственные основания России, не нов. Вопрос страстно обсуждался со времен Петра Великого, ставшего инициатором западнических реформ. Российские мыслители разделились на два лагеря — западников, считавших правильным, что Петр уговорил Россию выйти из леса к цивилизации, и славянофилов, которые обвиняли Запад в свойственных городам бедствиях и распаде нравственности.

Вопрос этот не такой отвлеченный и скучный — особенно в том, что касается психоанализа. Никто не будет спорить с тем, что Россия является частью современной постиндустриальной культуры, полной отчуждения и неврозов. В то же время ясно, что тоталитарное прошлое России и частичная культурная изоляция должны были неизбежно повлиять на тип переживаемых россиянами неврозов. Относительная важность каждой из этих тенденций — как в психоанализе, так и везде — остается открытым вопросом.

Простой факт, что эти дебаты имеют место, указывает на то, как далеко ушел российский психоанализ с тех пор, когда работа с пациентами велась в тайных кабинетах.

Объясняя позицию своей группы относительно способов, которыми идеи Фрейда должны быть положены в основу практики в России, Литвинов неожиданно прерывает себя. «Великолепно, что вышло так много книг, — говорит он с улыбкой. — Нет времени, чтобы прочесть их все».

М.В. Ромашкевич. Новости психоаналитической жизни

Со времени выхода моей последней информационной статьи «О современном развитии психоанализа в России», напечатанной в книге Н. МкВильямс «Психоаналитическая диагностика», М., «Класс», 1998 г., произошло много важного и интересного, о чем стоит написать.

Трагическим событием для всего нашего сообщества стала преждевременная кончина Президента Московского психоаналитического общества (МПО) Сергея Аграчева в январе 1998 г. Мы все скорбим о Сергее. Он был прекрасным человеком. Его профессиональную и организаторскую роль в развитии психоанализа в России невозможно переоценить. Издание русского перевода статьи с его последним интервью американской журналистке Саре Каруш является данью его памяти.

С 1998 г. Президентом МПО избран Игорь Кадыров. В1998 г. он успешно закончил свой полный аналитический тренинг: теория, личный анализ в Германии, зачет двух про лонгированно супервизированных клинических случаев на очередной 5 й Летней Школе Восточно Европейского Комитета (ВЕК) Европейской Федерации Психоанализа (ЕФП) в Хорватии. Летом 1999 г. на очередном 41 м Международном Конгрессе Международной Психоаналитической Ассоциации (МПА) в Сантьяго был принят в прямые полные члены МПА, став первым полностью сертифицированным аналитиком в России.

Двое членов Российской психоаналитической ассоциации (РПА) закончили в Парижском психоаналитическом институте часть своего тренинга (теорию и личный анализ) и вернулись в Москву: Павел Качалов — осенью 1997 г., Виктория Потапова — осенью 1998 г. В настоящее время они продолжают свой тренинг, супервизируя по 2 длительных аналитических случая в Париже (сочетая поездки и компьютерную почту).

Осенью 2000 г. на очередной 7 й Летней Школе ВЕК ЕФП в Румынии Михаил Ромашкевич закончил свое теоретическое обучение и сдал зачет по первому пролонгированному аналитическому случаю. В настоящее время он продолжает свой личный анализ и вторую пролонгированную супервизию.

К 2000 г. число членов рабочей группы, находящихся в шаттловом анализе и шаттловых супервизиях, увеличилось с 10 до 26 человек (20 — из Москвы, 6 — из Петербурга). География поездок расширилась: к Германии, Франции, Чехии и Литве прибавились Англия, Голландия, Финляндия и Югославия. Пролонгированные супервизии осуществляются лично, по компьютеру или по факсу.

В мае 1998 г. в Москве прошел очередной 7 й Восточно Европейский Семинар. Его организаторами были ВЕК ЕФП и Психоаналитическая Федерация России (ПФР). Это было первое международное научное событие такого масштаба в России.

Затем эти семинары были переименованы в конференции, и очередная 8 я Восточно Европейская Конференция состоялась в Киеве в 2000 г. Для Украины это так же было большим событием. Там появились активные психоаналитические группы: в Харькове — под руководством Игоря Романова, в Киеве — под руководством Татьяны Пушка ревой. Психоаналитическая история России и Украины в 1900—1930 х годах была общей. Мы рады сегодняшнему возрождению психоанализа в Украине.

С 1994 г. функционируют Летние Школы ВЕК ЕФП: 1 я состоялась в 1994 г. в Эстонии (Лохусалу), 2 я — в 1995 г. в Румынии (Констанца), 3 я — в 1996 г. в Словении (Предвор), 4 я — в 1997 г. в Литве (Нида), 5 я — в 1998 г. в Хорватии (Опатия), 6 я — в 1999 г. в Латвии (Юрмала), 7 я — в 2000 г. в Румынии (Синайя). Летние Школы стали самой эффективной формой учебы в Восточной Европе (в отличие от конференций как в большей мере научных и организационных мероприятий). Члены нашего сообщества являются очень активными их участниками.

С 1999 г. появились аналогичные Летние Школы ВЕК ЕФП для детских и подростковых аналитиков в Хорватии (Дубровник): 1 я состоялась в 1999 г., 2 я — в 2000 г

Далее:

 

Божественное непрерывное оздоровление-омоложение.

Раздел 5 Инфекционные и паразитарные заболевания кожи.

Приложение. Краткая характеристика основных психических заболеваний и наиболее часто встречающихся при пограничных психических расстройствах психопатологических проявлений (симптомов и синдромов).

58. Василёк синий.

Так в чем же истина?.

Осложнения первичного пролапса митрального клапана.

Часть 2. Как проявляется сенсорномоторная амнезия.

 

Главная >  Публикации 


0.002