Главная >  Публикации 

 

Глава четвертая - зачем обещать!



...Выходной день, солнечное утро. Она встала пораньше, чтобы приготовить завтрак. Она хорошо знает вкусы каждого, все у нее учтено и продумано. Салат в трех вариантах: сыну - без укропа, дочери - без лука, мужу - с луком, но без редиса. Дымится выложенная горкой картошка, румянятся блинчики. Она удовлетворенно оглядывает стол и проводит последний, недостающий, по ее мнению, штрих - ставит на стол вазочку с несколькими гвоздиками. Остается только пригласить к завтраку. Не к праздничному, просто к воскресному завтраку. Почему бы ему не стать маленьким праздником?

Муж садится за стол с газетой. Дочь еще долго говорит по телефону и входит, когда другие уже кончают завтракать. Сын сегодня не в духе, ему не до оценки маминых: румяных блинчиков. "Спасибо", - говорит он угрюмо и встает из-за стола. "Мерси", - роняет дочка и бежит переодеваться. "Благодарю", - степенно произносит муж и складывает газету. Как обычно на воскресенье он приготовил кое-какие материалы, над которыми надо посидеть.

Она молча моет посуду. В общем, решительно все в порядке. Но лицо ее потухло и постарело, с него будто стерли выражение. Глаза сухи, и только глубоко внутри саднит знакомая ранка. Это ничего. Она сейчас станет убирать квартиру, стирать, готовить обед. Кроме того, у нее тоже немало недочитано, кое-что не продумано. Есть чем подлечить назойливую ранку. Правда, только на время. Ну а гвоздики лучше бы убрать куда подальше!

А бывает и так. Предпраздничный день. И опять она. Та самая она или другая. Все последнее время было страшно некогда, и вот на носу праздник, а окна остались не мытыми. Она не какая-нибудь рабыня бытовых условностей. Но все-таки праздник и немытые окна - это несовместимо, против этого восстает все ее женское существо.

И приходит второе дыхание. Она повязывает платок, закатывает рукава, раскрывает рамы.

Времени в обрез. Ее охватывает веселый азарт, все спорится в руках, усталость не гасит оживления.

Она успевает привести себя в порядок до того, как в двери знакомо щелкает замок. Вот сейчас муж оглядится и скажет, например: "Ничего себе ты тут работенку провернула!" Или: "Слушай, да когда же ты успела? Ты же, наверное, с ног валишься". Не дождавшись, говорит сама: "Знаешь, я все окна перемыла и полы натерла". А потом, помедлив: "Устала ужасно". - "Да, отвечает муж вяло, - я тоже порядочно устал". Только теперь она чувствует, как на нее наваливается усталость. А восьмилетний Алешка как будто и внимания ни на что не обращал. Наверняка над этой маленькой сценкой и не задумался. Но дети впитывают впечатления кожей...

Неблагодарность принимает разные обличья. Иной раз явится в виде эдакой рассеянности, а то и вовсе в благородном виде отрешенности от мелочей. В последний раз - еще одна она. У нее порядочно забот: в семье трое детей и две не слишком солидные зарплаты. Не о бедности тут речь. Однако же есть к чему приложить смекалку и старания. И она прикидывает, старается. У нее ничего в доме зря не пропадает. Она не купит первую попавшуюся, дорогую и ненужную вещь. Сама и перешьет, и свяжет, ничего не испортит, не пережарит, не пересолит. Зато не откажет детям в необходимом - ни в одежде, ни в развлечениях. Разумеется, она находит в этих стараниях и удовольствие, и немножко гордится собой. А с кем поделиться этой своей гордостью, как не с самыми близкими... "В этом месяце, - говорит она мужу, - Сашеньке сможем пальто купить. И еще часть денег осталось Вите на курточку".

Муж пожимает плечами:

"Зачем ты мне, собственно, докладываешь? Я ведь с тебя отчетов не спрашиваю!"

Четырнадцатилетняя дочка даже не оторвалась взглядом от книжной страницы. Только, как эхо отцовских слов, набежало на лицо, да так и осталось на нем брезгливо-высокомерное выражение.

Что же, впрочем, все она и она, точно страдательная сторона здесь только женщина. Вовсе нет. Вот письмо, написанное мужчиной, и тоже о неблагодарности и горечи, ею рожденной.

"Мы поженились, когда я вернулся из армии. Наташа, жена моя, училась на втором курсе мединститута. Я пошел работать техником. Вскоре появился ребенок. Не бросать же было Наташе институт. Я от учебы временно отказался. Старался больше заработать. II все свободное время был с ребенком. Почти все хлопоты по хозяйству взял на себя. Теперь моя жена врач, и уже речь пошла об аспирантуре, растет дочка. Но радости в нашей семейной жизни нет. Жена почти не скрывает своего пренебрежения ко мне. По-прежнему (это уже вошло в наш уклад) хозяйственные хлопоты в основном на мне. Но не в этом дело. Тяжело чувствовать себя в своей семье чуть ли не человеком второго сорта, чье назначение только зарабатывать деньги и заниматься "презренным бытом". Учиться мне пока что так и не удается. По-прежнему много работаю дополнительно. Жена хоть и дипломированный специалист, но удовлетворить все свои потребности сама не может. У жены свои знакомые, свои интересы, которыми она со мной почти не делится, "не снисходит". Я очень привязан к ней и к дочке, но не знаю, выдержит ли моя любовь такое отношение. Недавно попытался высказать Наташе все, что накопилось. Она меня высокомерно выслушала и сказала: "Так и знала, что без попреков не обойдется". Дал себе слово никогда с ней об этом не говорить. А не думать не могу. Неужели это с моей стороны попреки и мелочность? И какой жизненный урок получит наша дочка в семье? Неужели, как и мать, станет высокомерной и неблагодарной?"

Беспокойство вполне понятное, ибо именно неблагодарность законченно выражает себя в реплике ее матери. И если у этой женщины семья разрушится, виной тому будет именно неблагодарность, ставшая чертой характера.

Но чтобы не впасть в односторонность, надо заметить, что обвинение в неблагодарности иногда относят не по адресу. Подчас неблагодарностью называют стремление человека сохранить свою независимость, противостоять посягательству на свою личность. В наш век в нашем обществе нет социальной почвы, на которой когда-то пышно расцветал деспотизм "благодетелей". Теперь нет бедных воспитанниц и невест без приданого, нет нахлебников, и "по гроб жизни обязанных" бедняков, и богатых покровителей. И все же чувство благодарности не имеет должного престижа, быть может, потому, что до сих пор не забыты в обществе претензии "хозяев жизни" быть хозяевами человеческих душ, покупать их за ломоть хлеба. Оттого, что не забыты еще их негодующие возгласы: "Неблагодарный!", "Неблагодарная!", если "облагодетельствованный" заявлял о своих правах. Ведь и теперь еще живет в сознании иных людей (и родителей!) эта собственническая "благодетельская" психология. Просто посочувствовал один человек другому, поддержал в трудный час. И начинает ему вдруг казаться, что приобрел он тем самым право вторгаться без зова во все подробности жизни друга, что теперь он может, не заботясь о такте и деликатности, судить его дела и поступки. А сопротивление такому вторжению воспринимает как неблагодарность. Есть и родители, которые под видом благодарности требуют от детей отказа от их законных прав личности. Но истинная благодарность выражает себя не в отказе от своих прав, а в свободном и радостном чувстве. Она никому ни над кем не дает власти, но объединяет людей в счастливый союз друзей.

Мы много, упорно и справедливо критиковали родителей, которые в "поюкормлю", "одеваю-обуваю" находят основания для самоуспокоенности и даже права на деспотическую власть. Но во всякой медали, как известно, есть оборотная сторона, которую нужно вовремя увидеть. Сейчас нашим детям больше грозит не родительская "корысть", а неофициально узаконенная общественным мнением неблагодарность детей к родителям. Мы стыдливо замалчиваем свои огорчения, мы убегаем от острых тем, боясь услышать от сына или дочери предостерегающее и презрительное: "Попрекаешь?!" И все же ради наших детей приходится перетерпеть обидный упрек в недостатке бескорыстия и взяться за неблагодарный, увы непрестижный, труд воспитания в детях чувства благодарности к родителям, поскольку без этого чувства они не научатся благодарности вообще.

Глава четвертая - зачем обещать!

"Везде пишут, что если родители что-нибудь пообещают детям, то должны обязательно сделать. А моя мама поступает по-другому. Она дала мне четыре рубля на портфель. Я у нее спросила: "Можно мне еще взять пять рублей на колготки?" Она согласилась, а на следующий день говорит: "Тамара, дай мне пять рублей. Колготки тебе сейчас не обязательно покупать". Я ей отдала, но до того расстроилась, что прямо ревела. Она разозлилась и сказала: "А я думала у тебя есть совесть! Нет ее у тебя", - положила деньги на стол и ушла. Но я к этим деньгам даже не притронулась. Моя подруга меня предупреждала: "Она их у тебя заберет". Но я была уверена, что мама на это не способна. А оказывается, она способна на все. Если ты не в состоянии выполнить свое обещание, тогда нечего и обещать.

Скажите, кто из нас прав? Тамара С."

Каждая строчка Тамариного письма так и брызжет злыми слезами, так и щетинится иглами раздражения. Как, почему назрел в детской душе такой ядовитый нарыв? Сначала об этом: "Если пообещают, то должны обязательно сделать". Действительно, одна из азбучных педагогических истин гласит: "Воспитатель должен быть хозяином своего слова. Обещания надо всеми силами постараться выполнить". Но значит ли это, что детей следует приучать смотреть на обещание как на какоето гарантийное письмо? "Обещал - значит выполняй, знать ничего не желаю!" Конечно, это не так. Мы действительно несколько увлеклись в нашей педагогической пропаганде железной формулой "обещал - выполни" в ущерб необходимости воспитывать в ребенке чуткость, понимание, готовность отказаться даже от обещанного, если оказывается, что выполнить обещание родителям почему-либо трудно.

Как же научить детей считаться с материальными возможностями семьи? Вероятно, для этого прежде всего необходимо дать о них представление, имея в виду не только величину заработка, но и то, как, из чего, каким трудом семейный бюджет создается.

Девятилетнему Грише его детский двухколесный велосипед уже мал. Мама Грише объяснила: "Гришенька, "Орленок" стоит сорок рублей. Это большая сумма. Я столько денег получаю за две недели работы. А папе за такие деньги нужно работать десять дней. Но ведь у нас много других расходов - и на Олю, и на тебя, и на всех нас. Значит, на велосипед придется откладывать месяца два или три. Терпи". И Гриша терпит. Но случилось так: в выходной день всей семьей пошли в парк. День не по-весеннему жаркий, совсем как летом. Ничуть не сомневаясь в том, каков будет ответ, папа спросил: "Гриша, мороженого хочешь?" Удивительное дело, Гриша резко мотнул головой: "Не хочу!" - "А я хочу, я буду!" - закричала Оля. Гриша метнул на сестренку мрачный взгляд. Папа купил три пломбира - Оле, маме, себе. Еще раз переспросил Гришу: "Может, будешь?" Тот как-то недовольно буркнул: "Буду" - и отвернулся. "Что это с ним?" - удивилась про себя мама. И вдруг поняла: "Велосипед! Он хочет, чтобы мы экономили..." Потом у нее был еще разговор с сыном: "Гриша, я заметила тогда в парке, с мороженым. Эдак, мальчик мой, не годится. От мороженого и от кино, и от конфет и печенья - от всего этого мы не будем отказываться, чтобы скорее купить тебе велосипед. Вот зимою мне купили зимнее пальто с пушистым воротником, помнишь? Я его тоже долго хотела. И ждала. Но разве я вам отказывала в чем-нибудь нужном? Экономить нужно разумно и не в ущерб родным. Понял?" Гриша кивнул. Во всяком случае, он начал понимать.

В разных семьях по-разному происходит приобщение детей к финансовой стороне жизни семьи.

"Собственно, в распределении бюджета сын участия не принимает, - сообщает в анкете мать первоклассника, - но хорошо знает слово "не по деньгам". А в другой семье, где двое детей (сыну десять, дочери шесть), старший - уже член семейного финансового совета: "Вместе решаем, какие покупки мы должны сделать в данную зарплату. Сын уже видит, что если мы отказываем ему в чем-то, значит, не позволяет бюджет".

Рассказывает мать пятерых детей: "У нас такой порядок: накануне зарплаты спрашиваем: "Ребята, говорите, кому чего нужно. Будем рассматривать заявки". Еще в одной семье, где двое детей (дочь семнадцати лет и сын двенадцати), бюджет распределяется коллективно. "Все расходы распределяем вместе. К маю решили папе купить костюм. А до этого покупали мне платье. У нас все как на ладошке".

Однако надо признать, что принцип "все как на ладошке" не следует возводить в абсолют. Чем выше материальный уровень семьи, тем труднее этот принцип осуществлять. Пока все "в обрез", проще проводить коллективный разбор нужд членов семьи и принимать коллегиальные решения, основываясь на том, "чья нужда насущнее". Но наша семья уверенно выходит за пределы "насущно необходимого" - к материальному достатку, даже благоденствию. В быт приходят предметы роскоши - красивая мебель и посуда, ковры и украшения. Мы радуемся, хотя и понимаем: эти новые явления ставят перед нами определенные проблемы. Это, в частности, относится и к затронутой в этой главе теме участия детей в распределении семейного бюджета. Участие - это хорошо. Но вот представьте себе ситуацию. Мама. Еще красивая, еще молодая. Ей нравится золотое кольцо с красным или фиолетовым камушком или, скажем, золотые серьги. Пане тоже кажется, что украшения маме идут, и хочется их ей купить. Неужели надо ставить этот вопрос на обсуждение семейного совета, включающего тринадцатилетнего сына и пятнадцатилетнюю дочь? А что если они "не дадут санкции?" Весьма вероятно, что Петя сочтет "эти побрякушки" совершенно лишними, а Вера заметит, что ее "нужда" в кримпленовом брючном костюме и скромнее, и "насущнее". Ну, допустим, они так не скажут, "дадут санкцию". Но не будет ли их согласие чисто формальным утверждением не ими принятого решения? И нужна ли в таком случае вся процедура? С другой стороны, когда мы иногда отказываем детям в каких-то их желаниях или переносим их "на потом", будь то магнитофон, мопед или какая-то сверхмодная одежка, мы далеко не каждый раз поступаем так по велению бюджета. Часто мы действуем, так сказать, из принципиальных соображений, полагая, что "рано" или "лишнее". Раскладывая с детьми бюджет "на ладошке", этого не объяснишь. И наконец, накопления. Если семья откладывает деньги на моторную лодку или на автомашину, дети это поймут и, скорее всего, отнесутся к идее с энтузиазмом. Ну а если на всякий случай, как говорится, "на черный день" или, наоборот, на светлый день? Мы, взрослые, понимаем, что и тут нет ничего плохого, что это естественно и правильно, если не выходит за рамки разумного. А детям такое может даже показаться чем-то нелепым. И вот мы приходим к выводу, что совместное с детьми решение "на равных"" всех аспектов бюджета вовсе не обязательно, а в семье с несколько избыточным достатком это даже затруднительно и, может быть, неполезно. Думается, вопрос сводится к тому, чтобы, частично приобщая детей к распределению семейного бюджета, не ставить их в положение неких фининспекторов и контролеров. Считаясь с нуждами детей, соблюдая деликатность и демократию, родителям тем не менее следует сохранить за собой преимущественное право на решение тех или иных экономических и хозяйственных сторон жизни семьи.

На одной из родительских конференций разгорелся спор о том, какой должна быть роль матери семейства в распределении расходов. Один из участников спора, отец троих детей, настаивал: "У нас мать решает, кому что купить. У нее все деньги, она ими распоряжается. Считаю, что это ее законное право". Другие возражали примерно так: "Что хорошего в таком праве? Нагрузит семья на жену и мать все бремя заботы и ответственности за расходы, а потом появляются недовольства. Не хватает денег - значит, плохая хозяйка. Тут не столько право, сколько тяжесть и ответственность, которую не хочет разделить отец семейства". Примечательно, что такую точку зрения высказывали и женщины и мужчины.

Безусловно, в семье, где отец пьет, матери приходится брать на себя "бразды экономического правления". Но такую семью нельзя назвать нормальной семьей. В семье, где оба родителя, так сказать, морально устойчивы, им следует совместно распоряжаться распределением бюджета и расходованием денег, исходя из сознания, что эта обязанность вовсе не прерогатива, а труд, который должен быть их совместным трудом. И это нужно не только для того, чтобы облегчить женщине бремя финансовой заботы. Это в особенности нужно для детей, для того, чтобы у них формировался правильный взгляд на роль матери, для того, чтобы они понимали, что их просьбы и пожелания удовлетворяются или отклоняются не по капризу "самодержца", а по совместному решению родителей. Такое неколлегиальное, а просто родительское решение, если оно отрицательно, нужно постараться перед детьми обосновать, а не выдавать как категорическое безапелляционное "нет".

Некоторые сторонники семейного финансового матриархата обижались: "У нас никто не считает мать "самодержцем". У нас матери верят и ее слово уважают". Что ж, это приятно. И все же лучше, когда самочувствие членов семьи зиждется не только на нравственном авторитете матери, но и на правильной, подкрепляющей этот авторитет организации семейных отношений.

Каковы же наиболее распространенные и рациональные способы приобщения детей к проблемам семейного бюджета? Оказалось, чаще всего дети участвуют в распределении расходов на время отпуска. Раскладывают ассигнования на дорогу, питание, обмундирование, экскурсии, сувениры. В некоторых семьях детям поручают вести хозяйство на определенный период времени, скажем, если родители отлучаются в командировку, болеют или еще при каких-то других обстоятельствах.

В некоторых семьях принято составлять письменные планы предстоящих расходов и вести их письменный учет. Думается, невозможно это рекомендовать каждой семье как панацею от финансовых бурь и волнений или как гарантию установления "здорового финансового климата". Тут должен быть индивидуальный подход, учитывающий психический склад людей. Одних это раскрепощает, освобождает от постоянного беспокойства за состояние семейных финансовых дел. Других, напротив, угнетает, раздражает. Тут, безусловно, сказывается и отсутствие навыка, привычки, традиции. Прежде всего, надо отказаться от взгляда на такой образ действий, как на что-то неблаговидное, как на проявление мелочности или гипертрофированного педантизма. Стыдиться тут решительно нечего ни перед окружающими, ни перед собственными детьми. Тем, кто хотел бы попытаться таким образом упорядочить финансовую жизнь своей семьи и приобщить детей к этой форме ведения расходов, советуем обратиться к статье А. Аргустинавичуте "Отрасль хозяйства - семья", опубликованной в пятом номере журнала "Семья и школа" за 1975 год. В ней приводятся примерные схемы письменного учета семейного бюджета.

Можно вести или не вести записи. Можно созывать или не созывать семейный финансовый совет. Можно держать деньги в маминой сумке или в ящике письменного стола.

Это каждая семья решает для себя по-своему. Но общими должны быть цели, которые мы ставим перед собой, организуя семейную финансовую жизнь и приобщая к ней детей. Это целый комплекс задач, а вовсе не только задача дать навык рационального ведения домашнего хозяйства. Не преуменьшая значения этой задачи, я все же думаю, что она не самая главная. Воспитание деликатности, готовности скорее уступить, нежели наступать, когда речь идет об удовлетворении личных желаний, умение считаться с интересами близких и сообразовать свои потребности с материальными возможностями семьи - вот, на наш взгляд, основные задачи. А также осознание того, что удовлетворение духовных потребностей в бюджете семьи по праву занимает достойное место. В достижении всех этих целей самым верным средством будет благой родительский пример - пример разумной (отнюдь не слепой и безграничной) уступчивости, пример душевной широты в сочетании с трезвым расчетом.

Глава пятая - все равно завянут

Несколько тонких лепестков, обернутых в прозрачный целлофан, и на фоне сероватой зелени листьев десятка три твердых желтых шариков. Ни пушистой яркожелтой роскоши, ни горьковато-терпкого мимозного аромата. И все-таки то была мимоза. Не в марте, когда ею никого не удивишь, а в начале декабря. Еще впереди целая зима, еще не начали готовиться к елке, в московских скверах еще не легли сугробы, а капелька весны была уже здесь

Далее:

 

Растяжения.

Оболочки головного мозга.

Контрольные вопросы и зартериальное давлениеачи.

Каноны буддизма. Действия, приводящие в самсару (несчастье).

34-Я лекция.

Заключение.

9.3. Диагностика.

 

Главная >  Публикации 


0.0011