Главная >  Публикации 

 

Глава вторая концентрация на настоящем



2. Другим выражением того, что я называю основным отношением Гештальт-терапии, является позиция, изложенная доктором Резником в статье «Куриный бульон — это яд». Когда наше бытие (актуальность, осознанность, ответственность) есть все, что нам нужно, это еще не Bffe, что мы хотим. С точки зрения Гештальт-терапии, многие наши желания основаны на нуждах, но являются страстным желанием об окружающих суррогатах того, чего мы лишены в своем бытии. Перле понимал зрелость как переход от опоры на окружение к опоре на самого себя, с того времени Гештальт-терапевты хорошо осознают двойную отдачу, которую может иметь опора в терапевтике: и основу для роста, и суррогат ее: Гештальт-терапевт видит терапевтическую роль «помощника» с некоторой натяжкой, поскольку знает, что «помощь» может стать главным препятствием реальной поддержки. Соответственно он отделяет себя от, принужденной «любви» к пациенту и ищет либо баланса между опорой и расстройством, наиболее способствующего росту, либо спонтанного самовыражения.

3. Другим выводом основной позиции

- Гештальт-психотерапии является отношение, с которым терапевт рассматривает кажущиеся нежелательными аспекты личности своего пациента. Гештальт-терапевт, в лучшем смысле слова, равно воспринимает импульсивность натуры пациента и его защитный механизм. В обоих случаях он усматривает энергию, деструктивно действующую во тьме, но при осознанности имеющую конструктивное выражение. Этого вполне достаточно терапевту, чтобы увеличить осознанность пациента, его чувство актуальности и ответственность, или, скажем, этого трехчлена нам будет достаточно, чтобы стать полнокровным человеком, уверенным в правильности своей натуры. С этой верой нам не нужно манипулировать собой или другими, чтобы сохранить наше «хорошее» и избежать катастрофы хаоса и разрушения. Гештальт-терапевт знает, что такие манипуляции не только излишни и энергопотребляющи, но и разрушительны, они

2 Гештальт-терапия отчуждают нас от того, что мы есть, порождают несчастья как во внутреннем, так и во внешнем мире и приводят к еще большей необходимости манипулирования, чтобы избежать несчастья или заполнить пустоту.

Сказать, что Гештальт-терапевт верит в правильность человеческой природы, не означает, что он воспринимает достоверность как условие без боЗш и разногласий. Как выразил это Фритц Перле: «Все, что я могу, это, возможно, помочь людям реорганизовать себя, чтобы функционировать лучше, чтобы больше радоваться жизни, чувствовать — и это очень важно — чувствовать искренне. Чего еще? Жизнь — это не только музыка и цветы».

Гештальт-терапевт не говорит, что агрессия не разрушает и не ранит, но что мера агрессии является частью нашего органичного функционирования и что, когда она неосознана, скрыта, искажена, то ее потенциал скорее всего выльется в сильно возросшую разрушительность, так же как и в личное несчастье. Соответственно, работа Геш-тальт-терапевта характеризуется высшей степенью пределов, до которых он сводит вспыльчивость характера, агрессивность или наоборот. Он не боится нагнетания чувств или отсутствия контроля, наоборот, ищет их, как проявления истинности сущности, чтобы пациент обрел ответственность, осознал их как часть своего бытия.

То, что справедливо для импульсивного выражения — частично включая выражения гнева — также верно для выражения контроля. Гештальт -терапия не рассматривает сопротивление как нечто такое, что нужно сломить, но как еще одно действие, чтобы осознать его, отнестись к нему с ответственностью. Защита — это не нечто «случающееся» с нами, от которого нас можно избавить, но,то, что мы создаем, мы выбираем, продолжать сопротивляться или нет, согласно нашему развитию, или нашим нуждам, или ситуации. Как в Дзю-до или Тай Чи Чуане, отношение терапевта в Гештальте в направлении пациента к использованию энергий, которым он скорее сопротивлялся бы как оппонент. Для этого терапевт сначала должен войти в контакт с его оппонентом: выслушать его, увидеть, что с ним. Возможно, он поймет, что он по природе «таков».

4. Другим отношением, выражаемым в деятельности Гештальт—терапевта, является игнорирование пояснений, интерпретаций, оправданий и объяснения понятий в целом. Такая позиция или то, что я называю основным отношением, объясняется тем, что легко увидеть, если считать, что, говоря о чем-то, мы тут же отстраняемся от нашего непосредственного восприятия этого.

Оправдание обычно исходит от недостатка самовосприятия — по крайней мере в момент оправдания — и превращается в старания избежать ощущений дискомфорта поисками внешнего одобрения. Гештальт-терапевт должен прежде всего воспринимать, а не играть в общественную игру. Кроме того, он может помочь пациенту обрести ответственность за самообвинения или, если это всего лишь призрак, растворить это в осознанности и примирить его с его поступками. Объяснения в основном держатся на той же эмоциональной почве, что и оправдания. За большинством «почему» находится молчаливое эхо родительских наставлений: «Если ты не можешь объяснить своего поступка, то не имеешь на него права». Такой тип объяснений видится как оправдание в значении причинности, а не оправдание в значении целей и намерений или неприсущих стандартов. Оправдание в значении прошлого или будущего, причины и цели есть попытка подвести основу под ощущения, не соотносимые с действительностью. Для Гештальт-терапев-та нет другой реальности, кррме вот этой самой, сиюминутной, здесь и сейчас. Принятие того, какие мы здесь и сейчас, придает ответственность за наше истинное бытие. Противное — это уход в иллюзорность.

Гештальт-терапия в противоположность психоанализу не многое может добавить к динамике интерпретации психопатологического феномена. Это больше «терапия», чем теория, больше искусство, чем психологическая система. Но, как и психоанализ, Гештальт-терапия имеет философскую основу. Отношения, показанные выше, с их трехчленной предпосылкой составляют философский фундамент Гештальт-терапии. Более того: Гештальт-терапия держится на негласном философском положении, передаваемом от терапевта пациенту или студенту посредством определенной процедуры без необходимости объяснения. Кроме этого: я хотел бы предположить, что эмпирическая ассимиляция столь трудно выговариваемого Weltanschauung (нем. «мировоззрение» — прим. перевод) является скрытым ключом к терапевтическому процессу. Все это требует, чтобы особая философия жизни стала основой Гештальт-терапии, так же как особая философия сопутствует психоаналитической терапии.

Передача отношений, подобных приведенным выше, через средства, характерные Гештальт-терапии, подобна процессу создания скульптуры мастером с использованием средств его искусства. В обоих случаях содержание выходит за возможности каждого инструмента, хотя инструменты и подбираются для его выражения. К сожалению, одной из наших человеческих слабостей является вера, что формулировки и техника сделают для нас все, это показывает история любого культа, история непрекращающегося оцепенения правды в закоснелых формах.

Говоря о «невыражаемости» в прямом виде философии Гештальта, я не имею в виду таинственность, как в психоанализе. Она просто не выражается, такая невыразимость сама по себе является результатом ее природы и содержания: Гештальт-терапевт вкладывает больше в поступки, чем в слова, в эмпирику, чем в мудрствования, в живой процесс терапевтического взаимодействия и в результативность внутреннего изменения, чем в действенность верований. Действие порождает субстанцию или касается ее. Идеи могут легко проплывать мимо, скрывая или даже подменяя реальность. Поэтому ничто не может быть столь далеким от стиля Гештальт-терапии, чем священство. И все же некоторое священство, но без всяких предписаний или верований, ему присущих, это похоже на то, как художник через свой стиль передает свое видение мира.

Идеи столь же опасны, как и техника, поскольку подменяют реальность ощущений, но они подкупают своей ясностью и четкостью. Мы попадаем в «волшебную» пропасть равенства знания и бытия, понимания и поступка, выска-занности и эффективности. И все же, кроме идей и техники, у нас ничего нет, и мы должны принять, что то, что служит нам, может усыпить нас и занять наше место.

«Хорошее» и «плохое» подозрительны Гештальт—терапевту, который привык воспринимать большинство человеческих советов, подобных скрытой манипуляции, разглагольствованиям на темы морали, как самооправдание и рационализацию нужд, утверждения о полезности и бесполезности, как сверхобобщение и проекцию личного опыта на окружение с присущей человеку готовностью уйти от ответственности из-за чувств и реакции.

Вот как говорит об этом Фритц Перле:

Хорошее и плохое — это ответная реакция организма. Мы говорим: «Ты меня с ума сводишь», «Из-за тебя я чувствую себя счастливым», но гораздо реже: «Из—за тебя мне хорошо», «Из-за тебя мне плохо». Такие фразы особенно часто возникают у примитивных людей. Еще мы говорим «Мне хорошо», «Мне неважно», без подразумевания какого-либо стимула. Но что происходит, как получается, что прилежный ученик «заставляет» учителя хорошо себя чувствовать, послушный ребенок «заставляет» чувствовать себя хорошо своих родителей. Хорошо болельщикам от побед любимого боксера. Книга или картина имеют тот же эффект, если соответствуют нашим эстетическим требованиям. И наоборот: если люди или объекты не соответствуют нашим требованиям, не приносят удовлетворения, на нас они действуют плохо.

Следующий шаг— это когда вместо того, чтобы с собственным опытом обращаться только как со своим собствен-ным, мы проецируем его, а ответственность за собственные реакции переносим на побудителя. (Такое происходит из-за нашей боязни возбуждения, чувств, что мы не выдерживаем волнения, хотим уклониться от ответственности и т.д., и т.п.). Мы говорим, что ученик, ребенок, боксер, книга, картина «являются» хорошими или плохими. В этот момент навешивая на возбудитель ярлык хорошего или плохого, мы отсекаем хорошее или плохое от нашего собственного опыта. Они превращаются в абстракции, а объекты-возбудители соответственно обретают ярлык. Этому сопутствуют последствия. Изолировав мышление от чувств, рассудок от интуиции, мораль от самосознания, осмотрительность от спонтанности, высказываемое от невысказанного, мы теряем «самость», сущность существования, мы превращаемся либо в холодных человеко-роботов, либо в растерянных неврастеников.1

Кроме подобных взглядов на хорошее и плохое Гештальт—терапия богата и другими вопросами, например, о желательности определенного отношения к жизни и восприятию. Это моральные правила ъ смысле направленности на хорошую правильную жизнь. Хотя понятие морали в общем употреблении призвано указывать на определенные жизненные стандарты, не присущие человеку, возможно, что все главные вопросы морали происходят из гуманистической этики, где добро и зло не выделяются из человеческих условностей. Так, понятие «правильности» в иудаизме, замечательной религии, имеющей законодательные начала, указывает на обусловленность бытия законами или волей Бога, которую можно понимать как соответствие закону не верящих Богу, живущих по системе Тао китайцев — этот закон требует следовать определенному Пути. Таким образом, то, что в жизни видится правильным, адекватным, хорошим, после обретения силы закона поворачивается против людей, делают их рабами некоего авторитета, стоящего выше человека.

Если мы захотим составить список невыражаемых моральных установок Гештальт-терапии, то он будет либо длинным, либо коротким в зависимости от уровня общности или частности нашего анализа. Без претензии на системность и полноту здесь мы приводим импрессионистское понятие стиля жизни по порядку:

1) Жить сейчас: концентрироваться на настоящем, а не прошлом и будущем.

2) Жить здесь: иметь дело с тем, что есть, а не с тем, чего нет.

3) Не давать воли воображению: воспринимать реальность.

4) Прекратить ненужное обдумывание; лучше пробовать и видеть.

5) Выражать, а не манипулировать, объяснять, оправдывать, судить.

6) Отдаться неприятному и болезненному как удовольствию; не ограничивать сознание.

7) Не принимать других «долженствований», кроме своих собственных: «Не сотвори себе кумира».

8) Будь полностью ответствен за свои поступки, чувства, мысли.

9) Будь таким, каков ты есть.

Парадокс, что подобные установки могут явиться частью моральной философии, определенно рекомендующей не следовать никаким установкам и правилам, может быть разрешен, если смотреть на них с точки зрения справедливости, а не долженствования. Ответственность, например, это не обязанность, а неизбежный факт: мы и есть ответственны за все, что делаем. Единственной нашей альтернативой будет либо признать ответственность, либо отвергнуть ее. Все, что говорит Гештальт-терапия, заключается в том, что, принимая правду (от неделания к невмешательству), мы растем: растет наше сознание. Оно излечивает нас от нашей лжи.

Думаю, что эти специфические правила Гештальт-терапии могут быть в свою очередь, сведены к трем общим принципам, о которых я говорил раньше:

1) Оценка настоящего, актуальность (своевременность против прошлого и будущего), пространственная (наличие против отсутствия) и вещественная (действие против символа).

2) Оценка сознательности и восприятия.

3) Оценка целостности или ответственность.

Если их посчитать только как технические установки или же как терапевтические средства, это явится недооценкой их роли. Возьмем, например, такую ситуацию, не думаю, что она является исключением в Гештальте:

(По актуальности)

П. : Вчера я чувствовал себя очень угнетенным...

Т. : Вижу, вы хотите мне рассказать.

П. : Ну, да... Сейчас-то такого чувства нет, но я думал, что будет лучше разобраться, в чем же дело; иначе меня беспокоит, что в следующий раз... Т. : А как это йас беспокоит? П.: Ну, если не думать о будущем, то зачем же я здесь тогда?

Т. : Давайте подумаем вместе.

Или представим себе следующее (по вопросу об ответственности) :

П. : Я беспокоюсь, потому что чувствую, что вы ожидали меня увидеть с чем-то таким... Т. : Кто, я?

П. : Ну, мне кажется... нет, скорее я бы хотел сделать вам приятное или произвести на вас впечатление... Хотя я„конечно, не должен был бы так чувствовать. Т. Кто так говорит? П. Мне не хочется так чувствовать. Это делает меня слабым. Т. Что «это»? П. Ну, я сам чувствую свою слабость. Вяну. Я как бы отключил энергию.

Т. Вот так-то вы и причиняете себе беспокойство... П. Да, понял. У меня есть выбор... Думается, что это ситуации, где поведение терапевта можно рассматривать как практическую демонстрацию обоснованности или качества жизненной философии. Чаще бывает, что взгляд на вещь узок в частности, но консистенция точки зрения постепенно приводит к построению новой модели убеждений. Опытным путем пациент может найти, что, к примеру, поддавшись чувствам, которых он до того избегал, можно прийти к "их трансформации; если их принимать, они изменяются, если же следовать своей обычной позиции, то они лишь усиливаются. В процессе интенсивного временного «забывания» волнений прошлого и будущего он может обнаружить, к своему удивлению, что вовсе не обязательно все время быть с ними; и действительно, он может своим новым отношением справиться лучше, а не хуже со своими проблемами. Подобный тип ситуационного взаимодействия в Гештальт-терапии имеет параллели в Дзене:

Сенвцан просит у Хуике, говоря: «Я болен: умоляю тебя очистить меня от греха». Хуике сказал: «Принеси мне свой грех, и я очищу тебя от него». Сеньцан подумал немного; затем сказал: «Не могу до него добраться». Хуике ответил: «Вот я и очистил тебя от него».

Основное отношение оценки настоящего и наличествующего — осознанность и ответственность — превращается, подобно белому свету, разбитому на цвета радуги, в более специфичные отношения или идеи, воодушевляющие Гештальт-терапевта в его практике. Каждое из этих специфических отношений или невысказываемых установок исходит из того, что мы называем трехчленным центром, как частная форма выражения общего закона. И все же было бы не точным думать об их деривации, как о чисто логической, выраженной их взаимоотносительностью, видимой в логических понятиях.

Говоря об отношениях, я не выделял достаточно четко эмпирическую основу характера или установок, приложи-мых к последующему описанию. Понятие «отношение» адекватно тому, что означает глобальную реакцию, оно предполагает наличие жизненной философии и поведенческих аспектов. Стоит пояснить, между тем, что изучение отношений, выделяемых мной как центральный процесс в Гештальт-терапии, не должно восприниматься как предмет изменения установок или имитация поведения. Субстанция перехода, имеющего место в психотерапии — это не идеи или стиль поведения, но опыт, из которого исходят и идеи, и поведение, не описание, но эмпирика актуальности, осознанности, ответственности, несущая в себе гарантию своей правильности и восприимчивость возможности другого бытия. Живущий в настоящем не только прочно стоит на ногах и скорее получает удовольствие, чем страдает от жизненных невзгод, но и может видеть, как другие растрачивают энергию сопротивлением или бесплодными стремлениями. Ему не нужно приспосабливаться. Он воспринимает себя достойным существования и того же ждет от других. Как терапевт относится к себе, точно так же он относится и к пациенту; он не против всего наносного в нем, его это просто не интересует.

Совершенно очевидным будет признать, что учебный процесс в Гештальт-терапии — это скорее эмпирика, чем интеллект и поведенчество. И все же думается, что он заслуживает констатации, что справедливо считать, что терапевтический процесс состоит из передачи переживаний. В психотерапии много писалось о технике, т.е. об эффективности воздействий или интерпретаций терапевта на пациента. В рассуждениях подобного рода переживания пациента всегда видятся извлеченными умышленно. Однако то, что опускается, и есть понятие, что переживание можно передавать и что раз жизнь происходит от жизни, определенная глубина переживания может быть, вероятно, вызвана наличием другого бытия той же глубины, а не манипуляциями. Если отношение глубже, чем техника, и если техника отталкивается от отношения, переживание еще глубже, чем отношение, и составляет их источник. Без соответствующего отношения технические приемы превращаются в пустые формы. Без переживания даже отношение становится подержанной догмой. Подобно мертвому организму, не способному к воссозданию себя, мертвые отношения не могут породить ни одного соответствующего отношения в другом бытии. Переживание же, с другой стороны, самодублирующееся. Оно создает внешние формы, передающие его пульсирующее сердце.

Уверен, что все изложенное справедливо для любой школы психотерапии и тем более для Гештальт-терапии, где врач подвергается двойному испытанию, являясь одновременно и обнаженным человеческим существом, и художником. Бетховен говорил о своей музыке, что она идет от сердца к сердцу, точно так же я вижу действия Геш-тальт-терапевта наполненными смыслом до тех пределов, которые ему даны, это более чем приемы техники, это выражение перспективы, олицетворение истинного понимания, генерирующего понимание в другом человеке. В границах понимания пережитого действия терапевта генерируют веру или доверие, необходимые, чтобы превратить психотерапию в глубинную связь, а не в игру словами.

Глава вторая концентрация на настоящем

Для меня нет ничего кроме настоящего. Настоящее = переживание = осознанность = реальность. Прошлого уже нет, будущего еще нет. Есть лишь настоящее.

Фритц Перле

/. Вопроси, отраженные в Концентрации на Настоящем

В предыдущей главе я говорил:

1) что технические приемы Гештальт—терапии опираются на определенные отношения,

2) что эти отношения являются проявлением основного отношения, которое может быть понято с тройственной точки зрения осознанности, ответственности и актуальности, и

Далее:

 

3. Важность занятий любовью.

В. Пренатальная ци: изначальная энергия человеческого существа.

Эпизоотология инвазионных болезней.

Нарывы.

Основы правильного питания.

Воспалительные заболевания желчных протоков (холангиты).

Особенность загрязнения внутренней среды.

 

Главная >  Публикации 


0.0027