Главная >  Публикации 

 

Глава шестая гештальт в контексте путей роста



Здесь приводится пример работы с видениями с точки зрения осознания характера: женщине привиделось, что она в машине следует за другой. Вероятно, она едет на вечеринку, собрание (это не ясно из сна). Останавливается у светофора, смотрит влево, видит, как проезжает на велосипеде ее муж. Понятно, что он едет поиграть в теннис, поскольку он соответственао одет, он выглядит так, будто знает, куда едет. Ей доставляет удовольствие это. От удовольствия она смеется. Но когда с красного сигнал сменяется на зеленый, она понимает, что отвлеклась и теперь не может найти другой машины. Она потерялась и не знает, куда ехать.

Думаю, что мое ухо не было бь! столь открыто к этому видению, если бы я не распознал в пациентке синдром, соответствующий типу IX протоанализа. В ее психологии доминирует леность, это человек, которого двигают привычки, который делает то же, что и окружающие; ленивый нуждает в принадлежности, он может быть патриотичен, входить в состав команды, любой, от футбольной до политической. В любви такие люди симбиозны, они заполняют ощущение отсутствия своего собственного бытия присутствием другого человека.

С такой точки зрения сон становится ясен: она следует и даже не представляет за кем; затем она веселит себя вместо другого, вместо того, чтобы сосредоточиться на следовании, и в итоге теряется и остается одна.

Перед относительной потерей интереса к характеру, сопутствующей потере интереса к диагностике в 50— е годы, предмет был еще далек от полного изучения. Я крайне удивился, когда, перечитывая Фрейда (в поисках подходящего материала) , обнаружил, как мало отец психоанализа интересовался характером. (Несмотря на открытие им дискуссии в классических своих работах по базисному характеру, я отметил, что он увяз между симптомами и воспоминаниями детства, пройдя почти полностью мимо моделей взаимоотношений пациента). Безусловно, это Адлер, Хорни и Райх вывели предмет на передний план; именно Райху мы обязаны за обобщение осознанности характера в позднем психоанализе. В основном именно типология Лоуэна, последователя Райха, прошла испытания временем в гуманистической психологии, уверен,, что многие Гештальтисты с биоэнергетическим уклоном согласятся, что типология Лоуэна помогает гештальтисту в оценке аспектов поведения индивида3

3 Даже если бы такая помощь по оценке и экстраполяции была бы единственной заслугой протоанализа, его всесторонность и точность выходят далеко за рамки системы Лоуэна. Из наблюдений за приблизительно 80

И все же протоанализ — это не просто описательная система и умение определять тип характера. Идея ведущей страсти предлагает психодинамическую интерпретацию, особенно подходящую к каждому типу в соответствии с эмоциональным фоном, присущим поведению, а понятия особых стратегий и мнений по отношению к самости и реальности, задействованных в каждом типе характера, полны предложений и вдохновения для терапевтического процесса.

Если я не ошибаюсь в предположении, что характер является центральным вопросом при неврозах и психотерапии, то не ошибусь в рекомендации протоанализа для Геш-тальтистов.

пациентами параллельно с двумя специалистами по биоэнергетике (д-р Антонио Асин в Испании и Бланка Роза Аньорве в Мексике) я пришел к выводу о таком соответствии: Тип IX соответствует лоуэнскому «мазохисту», тип V — его «шизоиду»; в то время как тип IV воспринимается в биоэнергетике как «оральный», и тип II часто видится оральным; типы III и I я связал вместе как «непреклонный», типы VIII и VI как психопатический; тип VII обычно описывается как смешанный.

Глава шестая гештальт в контексте путей роста

ГЭольшая честь для меня предстать перед вами, и особое удовольствие —- открыть настоящую конференцию по просьбе Лауры Перле, которой обстоятельства не позволили это сделать самой. Организаторы желали присутствия Лауры, и я полагаю уместным представить, что она здесь, по крайней мере обратиться к ней с кратким приветствием, сказать, что хотя Лаура и не была с Фритцем в Калифорнии и Канаде (а эти годы я считаю наиболее зрелыми в его работе), не всем известно, что она вдохновила и оказала мощное влияние на становление Гештальт-терапии. Еще меньше тех, кто знает, что она является автором доброй части первой книги Фритца — «Эго, Желание и Агрессия». С ранних лет будучи (вместе с Райхом) последователем Далкроза, она во многом способствовала обращению Фритца в терапевтическом процессе к телу, его настойчивости по «пробуждению чувств».

Для меня предстать сегодня перед вами — это не только большая честь, но и счастливая возможность. Думается во многом справедлива испанская поговорка: «La terccera es la vencida» (Триумф в третий раз), по крайней мере в моей жизни это достаточно часто оказывается верным. В третий раз меня приглашают открыть конференцию по Гештальту (начиная с первой из них в Беркли), и мне представляется, что скрытое в этом приглашении — открыть 2-ю Международную Конференцию по Гештальту в Мадриде — признание подобно пунктуационному знаку в особый период моей жизни: в период перехода и внутреннего (в котором я чув-

1 Обращение ко II Международной Конференции по Гештальту (Мадрид, 1987 г.).

ствую, что годы странствий подходят к концу и теперь я, наконец, начну мужать), и внешнего — в фокусе моих действий по переезду из США в Испанию.

Подобно Панчо Униусу, сидящему рядом со мной, я начал свою жизнь в Чили — особого патриотизма я тут не испытываю, поскольку никогда не чувствовал там себя как дома; пока рос и жил там, я был скорее чужаком. В Беркли приехал как в оазис, тут начинаются годы моего ученичества, годы странствий. А теперь мне кажется, что лучшую часть своей жизни я проведу в Испании. На переезд меня подвинуло приглашение коллег и друзей не только преподавать здесь (я начинаю трехгодовой летний курс начиная с этого года), но и, благодаря Игнасио Мартину Пойо, жить и работать в «Королевстве Бабий» — рядом с Алмерией.

Заканчивая со своей личностью (Гештальт любит, чтобы дело касалось личности), я обращаюсь к первой из двух тем, которые хотел бы обсудить как аспекты Гештальта: это место Гештальта среди классических «путей роста».

Начну с близости Гештальта и некоторых духовных традиций, затем выскажусь о том, с чем, по моему мнению, Гештальту не следует расставаться в своем кредо и практике, что может его обогатить.

Мы живем во время, когда испытываем одновременное наличие великого множества терапевтических и духовных методов. Подобно тому, как в истории музыки было время, когда человек жил настоящей звучащей в данный момент музыкой, затем музыку научились записывать, и теперь мы все больше живем одновременно и с сегодняшней музыкой, и с музыкой, ставшей историей. Точно так же мы сопоставляем и всемирное развитие, и развитие личности в одновременном использовании вклада всех культур.

Когда я спрашиваю себя, какой из огромного репертуара методов ближе всего к Гештальту, первое, что приходит-в голову и о чем я говорил в своей книге «О психологии медитации» (в соавторстве с Робертом Е. Орнстайном, Нью-Йорк, 1971 год) почти 20 лет назад: естественно-бм-пассана, медитация, представляющая первую и наиболее характерную технику буддизма, являющаяся ни чем иным, как вниманием к «здесь и теперь». Разница между ними заключается в том, что в классической буддистской медитации практика обращения к «непосредственным данным сознания» (говоря словами Бергсона) не является межличностной деятельностью, это деятельность в одиночестве, обычно в молчании и неподвижности. Поэтому можно сказать, что Гештальт—теория (как говорил Джим Симкин) — это практика «здесь и теперь» в контексте «Я и Ты».

Параллельность Гештальта буддизму не заканчивается традицией хинайаны, где главной практикой является ви-пассана. Хотя Гештальт и можно рассматривать как открытие заново (если не применение) випассаны в межличностной ситуации, Фритц был все же более близок Дзену, чем традиции хинайаны.Такое влияние оказали на него его друг и последователь Эмил Вейсс в Нью-Йорке и поездка в Японию. Когда он переехал в Калифорнию, это влияние вызвало особый интерес у представителей местной культуры (гораздо больший, чем где-либо в другом месте на западе), которые в те годы сильно увлекались востоком, в особенности замечательной интерпретацией Дзена Аланом Уаттсом.

К теме Гештальта и Дзена обратились многие газеты. Мне кажется, что наиболее значительно сходство представлено приглашением отказаться от концептуального мышления, спонтанностью, характерно твердым, жестким образом поведения учителя/терапевта.

Однако еще больше, чем с хинайаной и Дзеном, параллелей у Гештальта с тантрическим буддизмом, называемым также ваджрайана, или «алмазным путем». Несмотря на сходство между випассаной и упражнением континуума осознанности, эта ранняя хинайанная форма буддизма отличается от Гештальта тем, что ей свойственна суровость, контрастирующая в целом с гедонистическими терапиями. Если в хинайане особое внимание придается дисциплинированности, то в Гештальте поощряется спонтанность и экспрессия импульсов. Хотя в Дзене также высоко расценивается спонтанность, но еще большее значение она имеет в тантрическом буддизме, где вдобавок большой упор делается на «трансформации энергии»: трансмутации страстной и патологической мотивации, характерной для затемненного сознания, в различные качества озарения (символизируемые Дхайани Буддами и соответствующими цветами). В данном процессе трансформации используются упражнения визуализации, в которых наиболее значительный аспект является не непосредственно визуальным представлением, а вызыванием ментальных качеств и актом воображаемого наделения себя ими. Хотя в Гештальте и нет богов и архетипов, но зато есть образы видений, субличности, язык тела; в этом отношения Гештальта и тантрического буддизма сходны с интерпретацией религиозных символов в каббалистической традиции и интерпретацией символов видений, разработанной Фрейдом.

Возможно, что Фрейд (как полагает Дэвид Бакан, намекая на определенную литературу в библиотеке Фрейда) находился под влиянием хассидских идей, а идентификация с символическим материалом Фритца Перлса пришла вовсе не с востока, а, как известно, из театра, в особенности из общения в годы ученичества с Максом Рейнхардом.

Существует менее известное, но более продвинутое учение в буддизме, в котором мы находим параллели с Гештальтом,— это Дзогс-чен, или Лтим-Йога, о котором на западе стали говорить и писать лишь недавно; это учение покоится на двух столпах — внимании и естественности. Практикующий может прийти кАти-коге через опыт предшествующих «носителей» или йана. что составляет гуруйога и вводную практику. Можно сказать, что в целом это основано на внутренней отработке внимания и познании совершенства. Это соответствует гешталь-тной ситуации, где ощущение недостаточности рассматривается как наследие («незавершенное дело») прошлого, и пациенту предлагается обратиться от незаконченности, связанной с мышлением (воспоминания и предвкушения) , к возможности обрести завершенность даже в болезненных ситуациях, которые переживаются осознанно и со здоровым отношением.

Значительность параллелей Гештальта с буддизмом от-ражаетсят во взаимоотношениях Гештальта с другими традициями роста.Можно сказать, что Гештальт —"это крипто-буддизм, точно также Гштальт — это и крипто-та-оизм. Фритц был образцом и практиком таоизма,вероятно, потому, что это было главным элементом его родства с Эзаленом (наверное, наиболее значительной неотаоист-ской миникультурой в Америке). Так случилось, что в Эза-лене в самом начале (когда и мы с Фритцем были там) жил Джиа-Фу-Фенг, приехавший из Китая, чьо присутствие способствовало распространению таоизма Е атмосфере нашей общины, жившей среди лужаек, рощ у моря. Часто его каллиграфия украшала стены, его силуэт можно было увидеть где-нибудь неподалеку, когда вместе со студентами он занимался Тай Чи. Яркой искрой этого раннего Эзалена, без которой не было бы его расцвета, был Алан Уаттс, столько сделавший для распространения Дзена, но всей душой преданный таоизму, о чем свидетельствуют его книги и лекции.

Дух таоизма в Гештальте очень силен. Таоизм говорит о«Тао небес» и «Тао человека», о «Тао вещей» и «Тао индивидуальности». «Тао индивидуальности», глубокая и умудренная спонтанность за пределами программируемой воли сознательного эго, не отличимо от идеала Гештальта. Геш-тальт таоистичен своей естественностью {«естество» — так часто передается слово «тао»): это духовность, объемлющая не только актуальность и конкретность, но и само тело в частности, и сферу инстинктов.

Говоря о созвучии Гештальта с буддизмом и таоизмом, нельзя не отметить его родство с суфизмом, в особенности с той его формой, которая названа Четвертым Путем.

Исключительным было влияние на мою жизнь Гюрджи-ева и его школы, было время, когда я мечтал о встрече со вторым Гюрджиевым. Приехав в Калифорнию, я жил надеждой, что могу повстречать человека такой эрудиции и мастерства. Я бы сказал, что человеком, более всего напоминающим Гюрджиева, был Перле. Не знаю, что вы можете знать о русском Сократе, ставшем известным незадолго до русской революции и эммигрировавшем в Турцию, а затем во Францию. Он работал со вниманием и с тем, что он называл «страданием сознания», он никогда не избегал трудностей и принимал страдания, вызванные ростом. Перле был не только защитником «секрета осознания», но, так сказать, психологическим хирургом. Его терапевтический успех основывался в значительной мере на приглашении не избегать боли, причиняемой его собственной мощной конфронтацией. Интересно, что ключевым словом языка Гюрджиева являлась «работа». Обученные в его традициях говорят о себе просто: «Я на работе». Это слово является ключевым и в лексиконе Перлса, типичным его приглашением к терапевтическому процессу в группе было: «Кто хочет поработать?» Через него это слово стало обычным для руководителей группы.

Перле был крипто-буддистом, крипто-таоистом и крип-то—суфистом, но нельзя не заметить, что в нем было много и от хассидского раввина. Он определенно был, подобно Хассидиму, воплощением joie de vivre, радости ментального здоровья, не только фрейдистской «взрослости» или серьезной возмужалости человека, который больше уже не ребенок, но и интеграции детского и спонтанного. Звеном, связующим хассидизм с Перлсом, был, конечно же, Бабер, с которым у Фритца внутренне, если не внешне, было много общего. Бабер погружен был в следование хассидским традициям и выражал себя в литературе, Перле же находил самовыражение в действии, но у обоих был особый дар в своем деле, в философии и терапии собственно, дар, который можно назвать пророческим.

Именно в Баберовском «Я и Ты» и других его работах мы находим сходство с Перлсом. То было время, когда Бабер, известный как образец хассидизма, отходит от хассид-ской формы выражения и позволяет себе даже усомниться в существовании Бога. В это время Бабер становится, не переставая быть глубоко религиозным, антимистиком, этим он прекращает интересоваться любым проявлением божественного через внутренний мир, отделяет религиозность от человеческих контактов. И Перле, подобно Бабе-ру, был пророком контакта — мне кажется, слово «пророк» здесь как нельзя более подходит (хотя мы и не найдем в его работах баберовской риторики освобождения), поскольку по воздействию он был одним из самых мощных проповедников изменения в дни кризиса гуманистической психологии и «революции сознания». Можно также назвать его пророком «здесь-и-теперь», лично воздействующим на подход людей к жизни сначала в Калифорнии, а затем в ширящемся «Движении Человеческого Потенциала».

Подход Перлса и Бабера можно назвать одним словом — «присутствие», баберовское отражение присутствия могло бы вдохновить любого Гештальтиста, поскольку Гештальт считает, что терапевтическое действие основывается на присутствии больше, чем на технике. У Бабера слово «присутствие» несет в себе значение любящего присутствия, т.е. заботящегося присутствия; в Гештальте это слово культивируется скорее как предмет внимания в настоящем — внимания к себе, внимания к другому, изна-чальности в столкновении Я — Ты. Можно сказать, что баберовская формула идеального отношения vis-a-vis с другим — это присутствие и забота, тогда как кредо Перлса

— присутствие и аутентичность (даже если эта аутентичность влечет признание чьих-то ограничений в заботе и выражении гнева).

В отношении выражения гнева, между тем, мы опять находим схожесть у Перлса и Бабера, несколько неясную из—за разницы в манере высказывания. На недавней конфедерации «Взгляд в Будущее и проблемы сохранения Зем-ли», проводимой в Цюрихе в 1987 году, я имел удовольствие послушать Мориса Фридмана (переводчика на английский и биографа Бабера), раскритиковавшего дух «нового поколения» в психологии, потворствующего объединению без должного признания различий. Он исходил из перспективы баберовского отношения упорной борьбы с нашими коллегами по поводу таких различий и нашего долга не соглашаться с ними. Хотя Фритц не любил язык долженствования, он был настоящим мастером лечения через конфронтацию, человеком, глубоко сознающим, что «контакт

— это осознанность различий».

Важным различием между духом Гештальта и старыми традициями, обсуждаемыми здесь, является, я полагаю, наличие духовности. Безусловно, это весьма олицетворенная духовность, погруженная в осознание опасностей поиска духовных переживаний (с этим Бабер согласен), как уход от земных проблем. Кроме того, отношением Фритца было ни что иное, как «набожность», если «набожность» означает молящегося просителя и условную добродетель, которую он видел следствием бытия «хорошим мальчиком» или «хорошей девочкой». Своей приземленностью и кажущейся низкой духовностью Гештальт напоминает шаманизм больше, чем что либо другое. Уступка обычна для пророческого западного течения духовности и для шаманизма, но, строго говоря, у цивилизованной религии имеется также очень сильный аполлоновский ингредиент, тогда как шаманизм влечет более необусловленную уступку — и, соответственно, ближе знаком с сумасшествием.

Я уже говорил, что новая психология (получившая определения «гуманистической» и «трансперсональной») — это больше чем академическое событие, это обширный культурный феномен, который можно интерпретировать как новый шаманизм, где шаманом является архетип нашего духа времени. Новая психология была аспектом деятельности эзаленских первопроходцев, связавших многих из нас вместе в 60-е, сочувствующих этому духу, когда он содействовал развитию «позитивного значения психотического переживания» в шестидесятые, что привело к созданию альтернативной трактовки психоза по пути, намеченному Лэингом, Пэрри, Сильверманом и др.

Психотерапия в целом скорее дионисийна, и только некоторых психоделических терапевтов я мог бы назвать более дионисийными, чем Фритц с его манерой практики Гештальта в Калифорнийский период. Мне кажется, будет интересно выделить, что переход от фритцевского раннего Гештальта «восточного побережья» к его терапии в 60-е обозначился из его психоделики в Иерусалиме. (Хотя на восточном побережье показывали на него, что он, мол, стал хиппи, я вижу, что он из тех немногих, кто осмелился бросить вызов миру и стать «дурачком» — он учился танцевать в возрасте около 70). Он жил в Эзалене — не только калифорнийской столице таоизма, но в прототипе сегодняшних центров роста и в главном оплоте развития сегодняшней дионисийной духовности (так хорошо описанной Сэмом Кином в книге «К танцующему божеству»).

Мне кажется важным, что впервые я встретился с Фрит-цем во время первой поездки в Эзален вместе с Карлосом Кастанедой. Хорошо известный теперь американский антрополог Майкл Харнер пригласил нас присоединиться к нему во время презентации центра по шаманизму. Эзален только что распахнул свои двери, а Фритц жил там; он все еще не работал, он только—только начинал показывать в Эзалене, кто он на самом деле. Нам выпала честь увидеть его среди присутствующих на открытии центра, с нами была и Элси Пэриш, целительница индейцев Прмо. Помнится, как Фритц высказался в перерыве, что то, что делает Элси, и есть шаманизм, он и сам был шаманом. Судите сами, поскольку шаманизм по характеристикам является интуитивизмом, одной из типичных форм экспрессии которого есть направление момент за моментом потока переживаний другого — столь характерного для гештальтной ситуации. Характеристикой шамана является и его «энергетическая заразность», что немало сопутствовало успеху Фритца, как и работе других больших терапевтов. Но более существенно, что среди других традиций шаманизм является наиболее дионисийным, точно так же, как Гештальт-терапия дионисийна среди новых «путей роста».

Далее:

 

К специальной части (главы XXIX).

Апельсин.

Как действует ловкость?.

266. Ряска маленькая.

Глава IX. Реакции сосудов мягкой мозговой оболочки ги сосудов внутри мозга на нервные и гуморальные воздействия.

Глава 15 - Как можно использовать 30 Секунд.

Угри новорожденных.

 

Главная >  Публикации 


0.0015