Главная >  Публикации 

 

Православие как наука врачевания



Уже сформулировано много истолкований христианства и дано много ответов на вопрос, что такое христианство и какова его миссия в мире. Эти ответы по большей части справедливы. В дальнейшем мы постараемся по возможности подробнее показать, что христианство, и именно Православие, является наукой врачевания, а также объяснить, что такое исцеление и как оно достигается.

1. Что такое христианство

Объясняя специфику христианства, многие полагают, что это – философское учение или религия, одна из многих, существующих с древности. Но, конечно, христианство не является философией, как ее обычно понимают в наше время. Философия излагает умозрительные построения, как правило, не имеющие связи с реальной жизнью. Главное же различие между христианством и философией заключается в том, что последняя есть плод человеческой мысли, тогда как христианство – это откровение Божие. Это не человеческое открытие, но откровение Самого Бога, данное человеку.

Человеческая логика была бы не в силах открыть истины христианства. Но там, где было бессильно человеческое слово, явилось Слово Богочеловеческое, вернее, Богочеловек Христос, Слово Божие. Это откровение Божие было выражено в тогдашних философских терминах, но оно, и это следует подчеркнуть снова, не является философией. Из философии того времени взяты лишь одежды Богочеловеческого Слова.

Святитель Иоанн Златоуст, объясняя слова пророка Исайи: «Се, Владыка Господь отъимет от Иерусалима... крепкаго и крепкую... и судию, и пророка, и смотреливаго...» (Ис. 3:1-2), замечает:

«Смотреливым (догадливым) называется тот, кто догадывается о будущем, исходя из своего великого разума и опыта. Ибо одно дело – догадка, а другое – пророчество; один говорит Духом Святым, не добавляя ничего от себя, другой же, взяв за основу уже случившееся и прибегая к помощи собственного разума, может предвидеть многое из будущего, как это свойственно человеку поистине разумному. Однако велика разница между тем и другим, как между человеческим разумом и божественной благодатью»1.

Следовательно, одно дело – догадки (то есть философия), а другое – пророчество, то есть слово богословствующего пророка. Первые являются человеческим действием, второе же – откровение Всесвятого Духа.

В святоотеческих трудах, а именно в учении преподобного Максима Исповедника, говорится о философии как о начале духовной жизни Однако следует заметить, что под термином «деятельная философия (любомудрие)» святой понимает очищение сердца от страстей, которое действительно является первой стадией на пути души к Богу.

Точно так же христианство нельзя считать религией, по крайней мере, в том смысле, который вкладывается в это понятие теперь. Обычно считается, что Бог живет на небесах, управляет оттуда человеческой историей, является требовательным и суровым и требует удовлетворения от человека, который покинут на земле со своею немощью и бессилием. Между Богом и человеком существует разделяющая их стена. Ее-то следует преодолеть, и в этом решающую помощь может оказать религия. Для этой цели используются различные религиозные обряды.

Согласно другой точке зрения, человек чувствует себя бессильным посреди вселенной и нуждается в том, чтобы создать некоего могучего Бога, Который мог бы помочь его бессилию. По этой теории, не Бог создает человека, но человек создает Бога. Религию также рассматривают как связь человека с Абсолютным Богом, то есть «связь между Я и Абсолютным Ты». Кроме того, многие считают религию способом обмануть народ, направив его надежды к будущей жизни. Таким образом, с помощью религии власти предержащие угнетают народ.

Однако христианство стоит гораздо выше всех этих объяснений и теорий и потому не может быть заключено в понятии и определении религии, которое обычно присваивается так называемым «естественным» религиям. Бог – это не «Абсолютное Ты», но живое Лицо, имеющее органическую связь с человеком. К тому же христианство вовсе не переносит проблему в будущее и не надеется только насладиться Царством Божиим по завершении человеческой истории и после скончания времен. Будущее в христианстве укоренено в настоящем, и Царство Божие начинается в этой жизни. Царство Божие, согласно святоотеческому истолкованию,– это благодать Триединого Бога, созерцание нетварного света.

Мы, православные, не ждем окончания истории и времен, но устремлены к нему через жизнь во Христе, и таким образом уже сейчас переживаем то, чему предстоит произойти в грядущей после Второго Пришествия жизни. Преподобный Симеон Новый Богослов говорит, что тот, кто видел нетварный свет и соединился с Богом, не ждет второго пришествия Господня, но живет в нем. Вот почему в христианском учении существует представление не о линейном, но о циклическом или крестообразном времени. Именно поэтому прошлое, настоящее и будущее действительно воспринимаются как некое неразрывное единство. Это и есть так называемое «сжатое время».

Именно потому, что Православие не откладывает разрешения проблемы, оно не может быть охарактеризовано как «опиум для народа». Оно приносит жизнь, преображает жизнь биологическую, освящает и преображает общество. Православие, если мы воспринимаем его правильно и живем в Духе Святом, представляет собою общение Бога и человека, небесных и земных, живых и усопших. И в этом общении действительно разрешаются все проблемы, возникающие в нашей жизни.

Однако среди членов Церкви имеются и духовно нездоровые, и неопытные люди, поэтому можно предположить, что некоторые будут воспринимать христианство как религию в вышеуказанном смысле. Кроме того, духовная жизнь – это динамический процесс. Она начинается с крещения, которое есть очищение образа Божия, и продолжается в подвижнической жизни, направленной к достижению подобия Богу, то есть общения с Богом. Во всяком случае необходимо разъяснить, что, даже говоря о христианстве как о религии, мы должны учитывать несколько непременных условий.

Первое из них заключается в том, что христианство – это прежде всего Церковь. Церковь же означает тело Христово. В Новом Завете во многих местах говорится о том, что христианство есть Церковь. Достаточно указать на слова Христа: «Ты – Петр, и на сем камне Я создам Церковь Мою» (Мф. 16:18) и слова апостола Павла, обращенные к колоссянам: «...и Он есть глава тела Церкви» (Кол. 1:18) и к Тимофею: «...чтобы... ты знал, как должно поступать в доме Божием, который есть Церковь Бога живого, столп и утверждение истины» (1Тим. 3:15). Это значит, что Христос не просто пребывает на небесах, управляя оттуда историей и человеческой жизнью, но соединен с нами. Он воспринял человеческое естество, обожил его, и потому обуженная во Христе человеческая природа находится одесную Отца. Таким образом, Христос – это наша жизнь, а мы – «члены Христовы».

Второе условие состоит в том, что цель христианства – достичь блаженного состояния обужения. Обужение и подобие Божие отождествляются между собою. Но, чтобы достичь этого подобия и созерцания Бога и чтобы само это созерцание оказалось для нас не «огнем поядающим», но животворящим светом, от человека предварительно требуется очищение. Это-то очищение и исцеление является делом Церкви. Если же христианин принимает участие в обрядах, не подвергаясь животворящему очищению, хотя сами внешние проявления культа имеют целью именно очищение человека, он не живет в Церкви по-настоящему. Христианство без очищения – это утопия. Итак, говорить о религии (благочестии) мы можем только очищаясь и, главное, стремясь к своему исцелению, что согласно и со словами Иакова, брата Божия:

«Если кто из вас думает, что он благочестив, и не обуздывает своего языка, но обольщает свое сердце, у того пустое благочестие. Чистое и непорочное благочестие пред Богом и Отцем есть то, чтобы призирать сирот и вдов в их скорбях и хранить себя неоскверненным от мира» (Иак. 1:26-27).

Из этого места хорошо видно, что благочестивым является тот, кто обуздывает язык и не обманывает свое сердце, но очищает его от внутренней скверны, и что религия – это не только проявление заботы о страдающих, но главным образом хранение себя в чистоте от мирских дел. Тот, кто заботится о своем очищении, является религиозным и принадлежит к религии.

Это отличие дает нам право утверждать, что христианство – это не философия и не религия в том смысле, как «естественные» религии, но прежде всего врачевание. Это исцеление человека от его страстей, служащее для достижения в дальнейшем общения и единства с Богом.

Господь явил нам несколько истин в притче о добром самарянине. Этот последний, увидев человека, попавшего в руки разбойников, которые избили его и оставили полуживым, сжалился и, подойдя, перевязал ему раны, возливая масло и вино; и, посадив его на своего осла, привез его в гостиницу и позаботился о нем (Лк. 10:33-34). Христос исцелил израненного человека и привел его в гостиницу, то есть в больницу, которою является Церковь. Христос изображен здесь как врач, исцеляющий немощи человека, а Церковь – как больница.

Очень характерно, что святитель Иоанн Златоуст, разбирая эту притчу, обращает внимание на те же истины, которые мы только что подчеркнули. Человек спустился «из небесного жительства в жилище диавольского обмана» и «попадается разбойникам, то есть к диаволу и его сопротивным силам». Раны, которым он подвергся,– это различные грехи. Как говорит Давид: «Возсмердеша и согниша раны моя от лица безумия моего» (Пс. 37:6). Ведь «всякий грех создает рану и увечье». Самарянин – это Сам Христос, Который сошел с небес, чтобы исцелить израненного человека. Он возлил на раны масло и вино, поскольку, «сочетав Святой Дух со Своею кровию, оживотворил человека». Согласно же другому толкованию, «Он приносит масло, то есть утешительную речь, и возливает целительное вино – учение, собирающее рассеянный ум». Он посадил его на собственного осла, то есть, «приняв плоть на плечи Своего божества, вознес ее к Отцу на небеса». Затем добрый самарянин, Христос, привел человека «в великую, чудесную и просторную гостиницу, в сию соборную Церковь». Он отдал его содержателю гостиницы, то есть апостолу Павлу, «поскольку Павел говорит архиереям, учителям и служителям каждой из церквей: „Заботься о людях из числа язычников, которых вручила тебе Церковь. Поскольку люди, израненные грехами, немощны, исцели их, наложив пластырь, то есть пророческие глаголы и евангельские поучения, вылечи с помощью наставлений и утешений Ветхого и Нового Завета“...». Таким образом, согласно Иоанну Златоусту, именно Павел утверждает церкви Божий, «исцеляя всех людей духовными наставлениями, всем полезное подавая...» (PG. T.62. Col.755-757).

Из этого толкования Иоанна Златоуста ясно видно, что Церковь есть врачебница, которая исцеляет больных от греха, а епископы и священники, подобно апостолу Павлу, являются врачевателями народа Божия.

Эти истины явствуют и из многих других мест Нового Завета. Господь сказал, что не здоровые имеют нужду во враче, но больные (Мф. 9:12). К тому же Христос, будучи Врачом душ и телес, исцелял всякую немощь души и тела: И ходил... исцеляя всякую болезнь и всякую немощь в людях... и приводили к Нему всех немощных, одержимых различными болезнями и припадками, и бесноватых, и лунатиков, и расслабленных, и Он исцелял их (Мф. 4:23-24). Апостол Павел прекрасно знает, как немощна совесть людей, и в особенности простых (1Кор. 8:12). И в Апокалипсисе написано, что евангелист Иоанн видел реку живой воды, которая текла от престола Божия и Агнца, среди улицы его, и по ту и по другую сторону реки, древо жизни... и листья дерева – для исцеления народов (Откр. 22:1-2).

Итак, дело Церкви – врачевание. Она стремится исцелить болезни, прежде всего душевные, которые мучают людей. В этом основа учения Нового Завета и отцов Церкви. Далее в данной главе, как и в других главах, будет приведено много цитат из святоотеческих творений, в которых явственно видна эта истина.

Возвращаясь назад, я вновь подчеркиваю, что хочу показать здесь необходимость существования Церкви. Я весьма признателен профессору отцу Иоанну Романидису, поскольку он выделяет в своих трудах именно это обстоятельство, сообщая эту забытую истину нашей эпохе. Уверен, что упомянутый профессор очень внимательно читал труды трезвенных отцов, и прежде всего те из них, что содержатся в Добротолюбии, и потому сумел понять истинный смысл христианства. Убежден, что именно в этом заключается великое завоевание отца Иоанна Романидиса. Ведь в наше время, когда христианство представляется как философия, бесплодные размышления (умозрительное богословие) или же как некая культура и народная традиция (народные нравы и обычаи, народное благочестие), он приводит истинное учение о врачебной науке и лечении.

Этот автор говорит следующее:

«Вера во Христа вовсе не является верой, если человек не проходит через врачевание во Христе. В таком случае налицо то самое противоречие, которое являл бы некий больной, питающий великое доверие ко врачу, но никогда не выполняющий его советов. Чтобы правильно воспринимать это лечение в его общей связи с миром, необходимо заметить, что если бы пророческий иудаизм и христианство как его преемник впервые появились на свет в двадцатом веке, то их, вероятно, охарактеризовали бы не как религиозные учения, но как терапевтические дисциплины, родственные психиатрии, чье распространение в обществе связано с их успехами в излечении различных стадий болезни частично поврежденной человеческой личности. Их ни в коем случае нельзя было бы воспринять как религии, которые при помощи различных магических приемов и верований обещают бегство от некоего, якобы материального, мира зла и лицемерия в некий, якобы духовный, мир безопасности и успеха»2.

На этой истине тот же самый профессор настаивает и в другом сочинении.

«В сущности своей отеческое предание не является ни общественной философией, ни этической системой, ни набором религиозных догм. Это метод лечения, который в данном отношении очень похож на медицину, и в особенности на психиатрию. Умная деятельность (????? ????????) души, которая незримо и непрестанно творит молитву в сердце, представляет собою физиологический орган, который есть у всех и который нуждается в лечении. Этот орган не может исцелить ни философия, ни какая-либо из известных естественных или общественных наук; к его исцелению приводит лишь отеческий трезвенный, или подвижнический, образ жизни... Вот почему неисцеленный обыкновенно не знает даже и о самом существовании этого органа»3.

Таким образом, мы, члены Церкви, подразделяемся на больных, то есть людей, которые проходят курс лечения, и на людей, которые уже исцелены (святых).

«...По словам отцов, люди не разделяются на нравственных и безнравственных или добрых и злых исходя из нравственных правил. Это различие кажущееся. По существу, человечество делится на больных душою, лечащихся и излечившихся. Все, которые не находятся в состоянии просвещения, принадлежат к числу душевнобольных... Православного христианина создают не добрая воля, правильный выбор, нравственная жизнь и преданность православному преданию сами по себе, но очищение, просвещение и обужение. Эти этапы исцеления являются целью жизни Церкви в ее таинствах, о чем свидетельствуют литургические тексты»4.

2. Богословие как наука врачевания

Из всего, что было сказано до сих пор, с очевидностью явствует, что христианство является, в сущности говоря, наукой врачевания, то есть определенным психотерапевтическим методом и курсом лечения. То же самое следует сказать и о богословии: это не философия, но, по существу, курс терапии. Православное богословие ясно свидетельствует о том, что является, с одной стороны, плодом некоего лечения, а с другой – путем лечения. Иными словами, только те, кто уже был исцелен и обрел общение с Богом, являются богословами, и только они могут показать христианам истинный путь, идя по которому можно достичь «места» исцеления. Итак, богословие – это и плод, и метод лечения.

Чтобы увидеть эти истины с большей ясностью, о них необходимо сказать подробнее. Мы изложим учение святых отцов относительно богословия и богословов.

Мне представляется, что начать следует с Григория Богослова, которому Церковь не случайно дала это прозвание. В начале своих знаменитых богословских слов он пишет, что не всякий человек может богословствовать и рассуждать о Боге, поскольку это занятие непростое и недоступное «ползающим по земле». Дело это доступно не всем, но людям, «испытавшим себя, проведшим жизнь в созерцании, а прежде всего очистившим, по крайней же мере очищающим, душу и тело». Только те, которые перешли от этой деятельности к созерцанию, могут говорить о Боге. Как же это происходит? «Когда бываем свободны от внешней тины и мятежа, когда владычественное в нас не сливается с негодными и блуждающими образами». Потому святитель и советует: «Ибо действительно нужно упраздниться, чтобы разуметь Бога».5 Нил Постник связывает богословие с молитвой, и прежде всего с умной молитвой. Из учения святых отцов нам хорошо известно, что тот, кто приобрел дар умной, или сердечной, молитвы, вступил на первый этап созерцания Бога. Молитва – тоже один из видов созерцания. Поэтому молящиеся умной молитвой обретают общение с Богом, а это общение есть познание Бога человеком. Затем святой Нил говорит: «Если ты богослов, значит поистине молишься, и если ты поистине молишься, то являешься богословом» (Добр. Т.1. С.182. Гл.61).

Преподобный Иоанн Лествичник во многих местах своего высоко духовного произведения, именуемого Лествицей, изображает истинное богословие. «Совершенство чистоты есть начало богословия. Совершенно соединивший чувства свои с Богом тайно научается от Него... Но, когда это соединение с Богом еще не совершилось, тогда и беседовать о Боге трудно» (Леств. 30:20-21). Напротив, тот, кто не познал Бога лично, «разглагольствует о нем по догадке» (Леств. 30:23). Рассуждать же о Боге по догадке, согласно святоотеческому учению, безусловно, очень плохо, поскольку это приводит человека к прелести. Преподобному известно, каким образом в нас произрастает «бесовское богословие». В тщеславных сердцах, которые не успели очиститься действием Всесвятого Духа, нечистые бесы «в начале нашей духовной жизни толкуют нам божественные Писания» (Леств. 26:151). Поэтому тем, в которых живет страсть, невозможно «прикоснуться к богословию» (Леств. 27).

Святые созерцали «божественное, не рассуждая», и, по слову отцов, они богословствовали не по Аристотелю, то есть не как мыслители, но как рыбари – действием Всесвятого Духа. Если человек не очистился предварительно от страстей, и прежде всего от мечтательности, то он неспособен беседовать с Богом и рассуждать о Боге, поскольку «мечтательный ум неспособен к богословию». Святые пережили некое «написанное Духом богословие».

С тем же самым учением мы встречаемся в трудах Максима Исповедника. Когда человек живет в деятельном любомудрии, которое есть не что иное, как покаяние и очищение от страстей, то «преуспевает в созерцании»; живя же в созерцании, преуспевает «в ведении». Первая жизнь «приводит подвизающегося в ней к различению добродетели от порока; вторая – причастника своего вводит в познание свойств бестелесных и телесных существ». И далее говорится: «Дара же богословского сподобляется ум тогда уже, когда, на крыльях любви перелетев все вышесказанное и достигши пребывания в Боге, духом созерцает свойства Его, сколько уму человеческому то возможно» (Добр. Т.3. С.182-183). В богословии, то есть знании о Боге, тайно наставляется тот, кто достиг созерцания. Более того, в другом месте тот же отец говорит, что «пребывающий внутри и заботящийся непрестанно о внутреннем целомудрствует, долготерпит, милосердствует, смиренномудрствует, и не только это, но и созерцает, богословствует и молится» (там же. С.222). Здесь богословие также соединяется с созерцанием и молитвой.

Следует особенно подчеркнуть, что богословие, не являющееся результатом очищения, то есть деятельной жизни,– это бесовское богословие. По словам преподобного Максима, «познание без деятельности – бесовское богословие» (PG. T.91. Col.601С).

Далее:

 

Подзатылочные мышцы.

246. Просвирник круглолистный.

Выбор партнера.

Камни, почки, селезенка.

Лимфатические сосуды и узлы грудной полости.

Интеграция.

Иллюзия счастья..

 

Главная >  Публикации 


0.0014