Главная >  Публикации 

 

Книга вторая ревизия гештальт-терапии



что есть. Не уверен, что смогу, но то, что я собираюсь делать сейчас, в этом будет, возможно, больше осмысленного. Может, ты мне помог бы. Я попытаюсь слушать, если же я не буду слушать, будь добр, напомни мне, что я не слушаю. Можешь? Потому что мне это действительно надо. (Плачет). Вот чего я хочу. Надежда, что... я не хочу быть кучей дерьма. Я не хочу быть совершенным. (Все еще плачет). Черт! Я никого не знаю таким. Никто меня по-настоящему не знает! (Всхлипывает на самом деле). Боже, как больно! (Конвульсивно всхлипывает). Ах, черт! Я должен все изменить! (Пауза, голос возвращается к норме).

Вот этого я и ждал. Ты, конечно, испытал мое терпение. Ну, да ладно. Давай, что с этим делать. Знаешь? Да не беспокойся ты о напоминаниях. (Примирительно). Все равно это не сработает. Ты просто успокойся, расслабься. Пусть все идет своим чередом. Хочешь грустить, как только что, так грусти. Не нужно извиняться передо м-мной или еще перед кем. Я буду слушать... Х-м-м-м. Хочу пожать твою руку. Он тоже хочет. (Вздыхает).

Я : Может вы хотите сказать что—то присутствующим? Не ему, а...

Р.: Я, наверное, хочу сказать, что вот он я здесь. Да. Я здесь. Это я.

Книга вторая ревизия гештальт-терапии
Глава первая трансперсональный аспект гештальта

«Без осознания нет и знания.»

Фритц Перле

А ештальт-терапия, как вообще экзистенциальные терапии, обычно воспринимается как гуманистический подход. Однако это не все: поскольку процесс Гештальта отличается от психоанализа, в нем заключается известный компонент фрейдизма, особенно в работе Фритца Перлса, в прошлом психоаналитика. Менее очевидным, однако более значительным, более характерным аспектом Гештальт-те-рапии является, строго говоря, аспект трансперсональный.

Под термином «трансперсональный» я имею в виду то, что лежит вне личности, «персоны», в смысле обусловленного и индивидуального в личности. Это же было заложено в терминологии Юнга по отношению к содержанию коллективного бессознательного в противовес к бессознательному «личному» и обычной осознанности. Несмотря на то, что к Гештальт-терапии чаще применяется определение «гуманистическая», чем «трансперсональная», оба определения релевантны в современной системе психологической компоновки (т.е. они часто употребляются и в журнале, и в Ассоциации), что выражает тенденцию к ассоциированию трансперсонального больше с визионерством, измененным состоянием сознания и паранормальным, нежели с основой всего этого — с самой осознанностью. Между тем факт остается фактом — осознанность трансперсональна. Или, если пользоваться более ранним термином,— духовна.

Это прослеживается в наиболее известных духовных традициях. Буддизм (от корня bodh — разбудить) не является особым состоянием сознания, это само сознание; озарение — это не состояние или содержание рассудка, но сам рассудок как таковой. Возможно, более выразителен здесь суфизм, выделяющий цель бодрствования от состояния ограниченного бодрствования, т.е. обычное сознание лежащее вне «духовных состояний». Они являются производными проявлениями самой сознательности и результатом столкновения трансперсонального с личностным (или, говоря традиционно, духовного с эго) — обычно так объясняется тот факт, что «начинающий пьянеет от глоточка вина» (т.е. выражает избыток экстатичного и визинерского феномена в небольшом baraka, «духовной силе»).

Начинающий обычно старается получить больше от продуктивного феномена «духовного опьянения», чем от самой основы осознанности, это для него более доступно; Суфи приводит такой рассказ: он говорит о юноше, которого дервиш приводит к месту, где разверзлась земля, и наказывает ему спуститься под землю и принести железное огниво. Тот спускается и видит сверкающие сокровища, набирает золота и драгоценных камней. Затем видит огниво и решает, что может взять и его тоже. Когда юноша поднимается наверх, то дервиш уже ушел, а сокровища превращаются в пыль. И только огниво остается. Это только начало рассказа, в котором говорится о волшебном огниве, с чьей помощью можно было находить сокровища, а юноша своей алчностью и недалекостью лишилсий такой возможности. Этот рассказ иллюстрирует соотношение между осознанностью и «сверкающими» состояниями сознания. Осознание, подобно известной курице, несущей золотые яйца, является конечным трансперсональным сокровищем, мы же этого не ценим.

Я думаю, что переход в эмфазе от ментального удовлетворения к осознанию может стать наиболее значительной характеристикой сегодняшних гуманистической и трансперсональной терапии, однако такой скачок в психотерапевтической практике чаще всего предвосхищает соответствующий скачок в теории, и таким образом (несмотря на растущий интерес к медитации) трансперсональная природа осознанности не выводится точно.

Гештальт-терапия обычно воспринимается как гуманистический, а не трансперсональный подход, что является отражением отсутствия концептуального аппарата, однако в ней легко разобраться, если принять, что духовность в

Трансперсональний аспект Гештальта

Гештальт-терапии есть, но скрыта от глаз. С таким «есть» я понимаю отрицание Перлсом обычной религиозности и неприемлемость теистического языка. (Как-то я поблагодарил его вдохновленную работу с нами, а он сказал: «Наверное, это единственный случай, где можно сказать: Слава Богу»). Его обычная практика реагирования на «духовные» беседы (и на любые другие беседы) как на невротический симптом была довольно своеобразна, можно даже сказать, чрезвычайно духовна в том, что с ним нужно было общаться без всяких символических и идеологических подпорок. Я хорошо помню выражение лица одного священника, в ответ на религиозные высказывания которого Фритц сказал: «Я чувствую себя отчужденным от вас вашим Богом»,— и добавил: «Вы ставите Бога между собой и мною». Безусловно, он стремился к квази-универсальному усложнению непосредственного действия в озарении данного момента моделями отношения, призванными очертить истинную реальность. Многие затруднялись в признании в нем духовного руководителя после того, как он с сарказмом говорил об их сакральных верованиях, т.е. они считали его работу «антидуховной».

Духовность не является предметом идеологии, а трансперсональная природа подхода, ко всему прочему, еще и отвергает идеологические высказывания. Личные переживания сатори Перлса (описанные в его автобиографии), его опыт медитаций (он мне как-то рассказал, когда мы жили в Эзалене, что медитирует по крайней мере по часу в день) служат фоном перевода или Гештальт-терапии — возможно, бессознательного — в современный эквивалент буддистской практики.

Буддистская практика представляет собой выработку осознанности плюс мораль; то же самое и в Гештальт—терапии, хотя даже слово «мораль» может казаться таким же от нее далеким, как духовность. Поскольку терапевтический процесс в гештальтном подходе влечет за собой попытку ослабления того, что Карен Хорни (аналитик Перлса) называет «тиранией долженствований», с чем ординарная мораль идет рука об руку, то этот подход может поначалу показаться не только антидуховным, но и аморальным. Однако при более глубоком исследовании он порождает контекст (особенно в своих групповых формах) для практики таких добродетелей, как смелость и аутентичность, являющихся сутью морального развития — вне специфических правил поведения. В самом деле, как я уже говорил, действия терапевта могут быть поняты, с одной стороны, как систематическое негативное усиление фальши и как поддержка изначального самовыражения.

Мораль можно понимать как межличностную работу традиционной духовности. Ранние учителя различных культов, должно быть, ясно себе представляли, насколько ментальное развитие может быть самообманом, если соответствующая практика ведется без фундамента, направленного на выход из таких отвратительных примеров поведения, которые называются «страстями»: не обмани, не укради, не убий или не причини зла — это восточные пути роста, которые представляют собой не просто мораль, поскольку они вписались в мозаику наших традиций, как в Патанджали, предваряя самадхи, или в буддистском Восьмеричном Пути Благородства, аспектами добродетельной жизни и благих намерений, которые происходят от правильного взгляда на вещи, готовят почву для правильного суждения и концентрации. Трудно вообразить успешную попытку вести чистую, незапятнанную жизнь в таком традиционном смысле без процесса изменения личности, вызывающего сокращение дефицита требований и увеличение доверия к заблуждениям. При отсутствии соответствующего ментального контекста в условиях авторитаризма (которые оба являются нашим культурным фактом), мораль превращается в морализаторство, которое ведет не к увеличению трансцедентности дефицита (т.е. к непривязанности) , а к репрессии.

Расцвет нашей некогда пуританской Америки был вызван падением репрессии, точно так же и со многими терапиями — в основе которых психоанализ, которые характеризуются не контролем поведения, а отказом от контроля; не сдерживанием, а выражением.

Гештальт-терапия до известных пределов (подобно другим современным терапиям) является путем к осознанию через экспрессию — не только вербальную, но и моторную, образную, говоря шире, художественную. Чает забывается, что Гештальтный подход привлекает менее значительные и менее выраженные элементы добровольного сдерживания: сдерживание навязчивых концептуализаций, манипуляций, неаутентичного поведения («игры»). Верно, в рамках Гештальта «все развивается» настолько, насколько это выражаемо, ее экспрессия, а не обыгрывание, инсценировка, как в контексте управляемого переживания, не является чем—то, что можно назвать правилом Гештальтам. В особенности потому, что манипуляцион-ный, неаутентичный характер поведения неврастенического вида бытия влечет попытку избегания определенных переживаний, терапевт должен настоять на уходе от подобных избеганий, «остаться с этим», как бы больно и и неприятно это ни было. Перле считал, что наше осознание задавлено, потому что мы не принимаем свое страдание, т.е. терапевтический процесс обязательно задействует (как в духовных традициях, можно было бы добавить) элемент строгости. Можно сказать, что основная суровость является не потворством тому, что в духовных традициях называется эго, а Перле называет «характером» и соотносит с системой атрофированных фиксированных реагирований, мешающих органичному функционированию. По его мнению (что было в свое время непопулярным), идеальный человек должен быть вне характера, это можно передать как: «должен функционировать на трансперсональном уровне».

Поскольку Перле не был пламенным дуалистом — в том смысле, что отвергал «Предрассудок, что есть разделение», он говорил: «Наоборот: есть взаимозависимость обеих субстанций, и ментальной, и физической», терминам душа или Высшая сущность он предпочитал слово организм. Для него «единство ментального и физического является истинно органичным». Его выбор терминологии (заимствованный у Смутса и Голдштейна), без сомнения, способствовал обобщенному впечатлению, что его подход скорее материалистичен, чем духовен (т.е. трансперсонален). Такое суждение легко развеивается, если повнимательней присмотреться к его пониманию осознанности (вместе с пониманием пространства и времени), принадлежащей триединой вселенной на разных уровнях организации. Более того, он говорит в книге «В мусор и обратно»1:

«Материя, в моих глазах, Несет обличье Бога».

1 «В мусор и обратно», Ф.С.Перле. (Нью-Йорк, Бэнтам, 1971 г.).

И еще:

«Трехликий Бог — венец всему.

Его могучей силой Сотворена Вселенной суть...» '

Если моралью Гештальт-терапии является аутентичность и неманипуляция (собой или другим), то тренировка осознанности, по определению Симкина — это «Я и Ты, здесь и сейчас». Другими словами, это практика осознанности в отношении (хотя иногда это может быть и отношением со своим внутренним «я»). В этом она отличается от буддистской практики медитации или Випассаны, которая в своей основе является практикой осознания в изоляции. Являясь тренировкой осознанности (седьмой ипостасью Восьмеричного Пути Будды), т.е. трансперсональным процессом, практика осознания в отношениях может быть характеризована, как и вся Гештальт-терапия в целом, привнесением трансперсонального в межличностное, интерперсональное.

Культивация осознания «сейчас и теперь» в Гештальт-терапии идет рука об руку с другим вопросом, выделяемым традиционными психологиями, буддизмом в частности. Назовем это открытостью: знание того, что нам дано здесь и сейчас в наших полях переживаний, задействует основной жест позволения — неугнетаемое принятие переживания, которое, можно сказать, в свою очередь задействует отказ от стандартов и ожиданий. И поскольку такая открытость вскрывает ментальное содержание, она находится, опять-таки, в трансперсональной сфере. Она выражается в Гештальт-терапии по-разному, иначе, чем предписание быть осознанным без самоманипуляции. Сюда относится то, что Фритц Перле называл ( вслед за С.Фридландером) «творческая индифферентность». Под этим он понимал способность оставаться в нейтральной позиции, абстрагируясь от концептуальной и эмоциональной полярных противоположностей в ежеминутной игре осознания. Перле представлял замечательные возможности творческой индифферентности для психотерапевта,способного оставаться на нулевой точке, не будучи вовлеченным в игры пациента. В нулевой точке я вижу отказ Гештальт-терапевта от вовлеченности в самом разгаре участия: в этом не только источник силы, но и его единственная самоподдержка.

Другим аспектом открытости в Гештальт-терапии, вне принятия переживания и отказа от попыток контроля его содержания, является принятие не-переживания: принятие «ничто». Этому Перле придавал такое значение, что описывал успешный терапевтический процесс, как процесс, «ведущий от стерильного вакуума к вакууму плодородному». Под «ничто» он имел в виду «ни-что», т.е. неясную недифференцированную осознанность; говоря о плодородном вакууме, он подразумевал, что быть запанибрата с такой недифференцированной осознанностью означает иметь основу или фундамент для здоровой формации личности с ясным осознанием здесь и сейчас. Нередко Геш-тальт-терапевт может наблюдать последовательность ничто — психологический взрыв, похожий на частичную смерть,— возрождение, и хотя Перле прекрасно понимал, что «умереть и возродиться не легко», это было именно тем трансперсональным процессом, в котором он видел суть терапии и даже смысл жизни. Его полнейшая вовлеченность в этот процесс отражена на картине, выполненной маслом, которую он оставил после себя: автопортрет, где он обнимает свой скелет.

Гештальт-терапия делит с буддизмом (и другими духовными учениями) не только предписания добродетельных отношений и культивацию осознания, осознанность боли и смерти в частности; она также делит с древними прототипами свое олицетворение неистового гуру, буравящего и топчущего человеческое эго. Гессе отмечал, что есть учителя, внешне сострадающие, и учителя, чье сострадание говорит через удары палкой. Фритц, подобно архетип-ному учителю Дзена, держит в руках палку: он был мастером эго-редукции еще до того, как Оскар Ичазо ввел этот термин, его последователи культивировали такую способность как само собой разумеющееся, о чем мы и не задумываемся как о технике.

Фритц походил скорее даже не на учителя Дзена, а на первобытных трансперсональных индивидов и лекарей — на шаманов. Шаманизм — это тоже одна из ролей Геш-тальт-терапевта: именно так он направляет переживания, являясь проводником сознания. Это также является ролью тех, кто работает с телесным осознанием, с фантазией или направляемой медитацией; можно сказать, что современная терапия — это развитие шаманистического стиля во многих смыслах. Что делает роль Гештальт-терапевта особенно шаманистской — это его многогранность, характеризуемая органичностью чувственности, эмоциональности, познания, взаимодействия и воображения, сознательности, наконец.

Кроме этой роли направляющего переживания, Геш-тальт-терапевт несет на себе в большей или меньшей степени влияние Фритца Перлса, а Фритц был шаманом не просто по своей роли, он был шаманом в интуиции, в своей научно-артистической ориентации, в комбинации силы и простоты, в изобретательности подходов и в нарушении традиций, в своей фамильярности с чертями и с ангелами и, может быть, что более важно, в своей Дионисианской рассудочности и в склонности подыграть. Наверное, он не был шаманом только когда писал о себе, как о «на 50 % божьим сыне с на 50 % сукиным сыном».Трансперсональное в интерперсональном.

Глава вторая гештальт и медитация - а также другое...

несколько дней назад Джо спросил, о чем я буду говорить, я, в свою очередь, задал ему вопрос: «А можно мне говорить не о чем-то одном, а о многом?» Он согласился, и теперь я благодарен ему, что из беседы получилась целая серия мини лекций.

Когда меня пригласили провести эти беседы с вами, у меня появилась идея прочесть отрывки из первой главы завершенной в 1970 году и потом потерянной книги, в которую входила недавно опубликованная «Техника Гештальт— терапии». Так получилось, что у меня сохранилась копия под копирку этой главы, когда машинописный оригинал книги был отдан на ксерокопирование и там утерян, хотя часть его была опубликована Орнштейном в его антологии «Естество и Человеческое Сознание». Мне хотелось поделиться некоторыми своими выводами в дополнение к материалам о технике. Уже само заглавие скажет вам, почему: «О главенстве отношения и о передаче переживания». Однако мне не хочется начинать представление материала с чтения, в особенности уже известного, поэтому я обращаюсь к другой своей идее.

Мне пришла мысль, в связи с данным приглашением, дополнить вышедшую отдельно книгу по технике. Как вы, вероятно, знаете, книга оканчивается главой «Техника интеграции», где я рассказываю о таких вещах, как проецирование, внутриличностные столкновения, инсценировка

1 Данная глава является отредактированной версией открытого адреса, напечатанного в «Гештальт-журнале» по случаю II ежегодной конференции по теории и практике Гешталы-терапии в Балтиморе в 1981 году. Она была отредактирована для публикации в журнале редактором Джо Вайсонгом и напечатана в весеннем выпуске (5-1) «Гештальт-журнала» в 1982 году. (Перепечатано с разрешения).

субличности. Мне всегда эта глава казалась незаконченной, и теперь, благодаря приглашению, я попытаюсь ее закончить. Должен сказать, мне всегда что-то мешало, то занятость, то лень.

Однако позвольте мне поговорить теперь о нашем предмете. Как вы знаете, внутриличностные столкновения часто принимают форму столкновения «обвинителя» и «обвиняемого», или сверхэго с подэго. Мне нравится терминология Фритца, она предлагает описательный характер терминов вне зависимости от выводов теории инстинктов и использует признание реактивного («анти—обвинитель») аспекта «обвиняемого». Однако не стоит придавать большого значения терминологии. Очевидно, что расхождение во мнениях аналитиков по поводу терминологии столь же полярно, как и при рассмотрении взаимоотношений родителя и ребенка.

Так вот, когда вы выполняете подобные столкновения, иногда в результате получается, что подсущность старается избавиться от своего противника. «Обвиняемый» говорит: «Иди к черту»,— и проблема вроде бы решена. Я полагаю, что это лишь временное решение, это выражение ре-баланса психики. И я не верю, что такое решение окончательно. Я верю больше в интеграцию личности, чем в это: то есть в достижение функционирования, в котором энергии, кристаллизованные в подобных конфликтующих сущностях, сливаются вместе.

Приглашение расколотых надвое личностей в одном индивиде к разговору друг с другом, безусловно, является шагом к интеграции, и этому много примеров. Однако наиболее важным в психотерапии вопросом является то, как мы реализуем интеграцию. Вместо того, чтобы разбирать эту проблему на техническом уровне, давайте здесь и в других случаях обратимся к ее пониманию и отношению, к тому, что делать, а не как делать. Здесь большую роль играет уже сама цель интеграции, осознав ее, нам легче выбрать ту или иную технику, в зависимости от намерения. Я часто пользуюсь аналогией: «Представьте, что вам обоим суждено навсегда жить в одной лодке, вы навсегда заключены в одно тело. Можно ведь договориться? Можете придумать, как вам облегчить свою жизнь друг с другом?» Если, когда агрессия и боль уже обсуждены, вы предположите, что обвинитель и обвиняемый будут навсегда скованы одной цепью или что им придет», ч всю жизнь прожить в одной комнате, это может внести интеграционную ориентацию в их диалог.

Далее:

 

4.2. Артроз.

24. Сказка о голом короле.

Боль в животе у детей.

Любовь к себе - путь к божественному.

Бессонница.

Заключение.

Пятница.

 

Главная >  Публикации 


0.0041