Главная >  Публикации 

 

Глава одиннадцатая работа с грезами



Лен : Хороший мальчик. Ты хороший мальчик. У тебя все хорошо. Ты хороший мальчик. В голову приходят образы: «Хороший мальчик, но мне так и не удалось с тобой познакомиться».

Я : Хороший мальчик.

Лен : Хороший мальчик. Ты хороший. Знаешь, ты хороший мальчик (посмеивается). Я себе представил, как расхаживаю перед людьми, и каждый мне говорит: «Хороший мальчик. Хороший мальчик». А меня так и подмывает сказать себе: «А вот и нет». (Смех).

Я : Еще попробуй. Хороший мальчик.

Лен : Ты хороший мальчик. Ты хороший мальчик. Ох, и хороший же ты мальчик. Хороший. Хороший. Ты хороший мальчик. Хороший. (Как будто он собаку ласкает). Хороший. Хороший мальчик.

Я : У тебя выражение изменилось.

Лен : Отвращение. Так пусто, так омерзительно быть хорошим мальчиком.

Я : Ну, хорошо. Здесь и остановимся.

КОНЕЦ СЕАНСА

Глава одиннадцатая работа с грезами

Теермин «работа с грезами» использовался Фрейдом в отношении процесса, в котором видения грезящего рассудка протекают совместно с сознательным переживанием с тем, чтобы скрыть или раскрыть неосознанное значение в латентном символическом выражении. (Здесь я не буду вдаваться, верно ли, что символы видений действительно маскируют незрелое послание, или же, что правильнее будет сказать, что нам не удается понять их язык). В Геш-тальт-терапии выражение «работа с чувствами» в основном используется не для кодирования, а для раскодирования посланий видения.

Особенностью в гештальтном способе работы со сновидениями является то, что такая работа неинтерпретативна в своем подходе к воспоминаниям, физическим поступкам или симптомам. Мы считаем видение экзистенциальным посланием, которое можно понять, но к пониманию мы идем не через обдумывание. В данном контексте «понимание» относится к непосредственному восприятию содержания видения, а не к его интеллектуальному подразумеванию, точно так же, как «осознание» противопоставлено внутреннему знанию. При работе со сновидениями, как и в других аспектах Гештальт-терапии, путь к осознанию — это позволение переживанию самому о себе рассказать, а не размышление над ним. Это «проникновение» в видение, а не «обдумывание» его. В соответствии с этим важно, чтобы видение не только запоминалось, но и «вызывалось обратно к жизни». Только через переживание его в настоящем мы можем осознать, что означает видение. Желательно начинать с пересказа видения ы настоящем времени, как будто все происходит в данный момент.

Простая замена прошедшего времени на настоящее может внести огромную разницу в воспоминание, которое в этом случае может превратиться в грезу м в чувства фантазии. Всю метафоричность языка воспоминания можно почувствовать, говоря перед каждым предположением себе вслух или мысленно: «Это моя жизнь». Я был на сеансе у Перлса, когда он впервые решил попросить кого-то сделать так. Когда меня попросили вскорости после этого написать монографию по Гештальт-терапии для Эзаленского института, я это предложил в качестве подходящего приема для любых случаев, сейчас я понимаю так, что этот прием вошел в обычную практику многих терапевтов. Повторяя «Это моя жизнь», «Это мое бытие», «Это я сам» или что-то подобное после каждого высказывания о видении, пациент может, по крайней мере иногда, обрести связь, которая иначе была бы утрачена. Чаще всего некоторые детали менее подходят под обобщение, чем другие, однако, без всякого сомнения, развивается общая картина или центральный образ значения.

Произнесение: «Это моя жизнь: я носом качу орех» — вдруг заставляет пациентку осознать, насколько в реальной жизни смиренна ее роль, «коленопреклоненна», тревожащаяся о ничтожном, вместо, чтобы выпрямиться и обратиться к действительно важному. После того как значение позы становится для нее ясным, она может в грезе же выпрямиться, стать вначале против стены, а затем против важного в ее жизни индивида. Подобная фантазия спонтанно противоположна содержанию ее видения, но ведет к противоположному в реальной жизни. В другом примере после произнесения: «Это моя жизнь: Я вовсю гоню по шоссе, но хочется расслабиться и уснуть» — пациент понимает, что загнан в противоречие между стремительной, полной стрессов и суеты гонкой за благами и желанием расслабиться, отдохнуть'и помечтать. Возможно, именно это привело потом к тому, что индивид перечеркнул всю суету своей жизни и полностью изменил ее образ.

Некоторые не способны выдать что-нибудь более существенное, чем сухое воспоминание образов из грез, вместо того, чтобы попытаться пережить воспоминания заново, это только подчеркивает их тенденцию к отчуждению грезы от «своего» переживания. Такое отчуждение в некотором смысле присутствует в каждой грезе, поэтому задачей Гештальт-терапии является реассимилировать ее содержание в эго и помочь индивиду принять ответственность за свои непризнаваемые силы, проецируемые «туда» в виде «странных образов». Когда попытка актуализации и соотношения видения не идет дальше словесной формулировки, такая реассимиляция может быть выполнена через обыгрывание различных элементов содержания.

Обыгрывание видения обязательно влечет творческое переживание интерпретации или переложения в действие; таким образом вызывается увеличение творческой деятельности, выражаемой в самой грезе. Однако это только одна возможность. Может быть плодотворным заполнить пробелы фантазий или закончить видение, если оно по возвращении к действительности забылось. Столкнувшись с такой задачей, индивид обязательно обратится опять к видению и сольется со своей грезящей сущностью. Или же опишет словами черты, которые в грезе казались лишь невысказанными эмоциями, то есть у него с ними возникнет диалог. Есть лишь вероятность того, что индивид на самом деле «прислушается» к своему видению, став его частью.

Идея обыгрывания грез не является чем-то новым или исключительным для Гештальт-терапии. Точно так же, как принцип «сейчас и здесь», разработанной Перлсом, был известен за многие сотни лет на Востоке в виде медитации, обыгрывание грез или видений является практикой, известной еще северо-американским индейцам. Возьмем, к примеру, следующее наблюдение иезуитского монаха семнадцатого века:

У ирокезов, строго говоря, лишь одно божество — сновидение. Они полностью ему подчинены, следуют всем его повелениям с величайшей точностью. Более других этому суеверию подвержены цоннонтуены (сенеки): в этом отношении их верования вызывают лишь огорчение; что бы им ни привиделось во сне, они считают себя абсолютно обязанными выполнить это как можно быстрее. Другие народности довольствуются тем, что обращаются только к тем снам, которые наиболее значительны; племя, почитающееся соседями за наиболее религиозное, сочтет себя совершающим великое святотатство, если ему не удается совершить предписанный сном ритуал... кому приснилось, что он купался, тут же бежит во всю прыть совершенно голым по хижинам, в каждой из которых выливает на себя по целому ушату воды, какой бы холодной ни была при этом погода. Другому приснилось, что его взяли в плен и живьем сожгли, наутро он уже сам себя связывает и прижигает огнем, таким образом удовлетворяя веление сна: его вера отведет от него боль и бесчестье плена и смерти — в противном случае ему пришлось бы страдать среди врагов.

Практика, описанная отцом Фермином, основывается на веровании индейцев, что грезы выражают естественные желания, отличные от сознательных добровольных желаний. Для них удовлетворять эти желания было религиозным долгом и основой благополучия общины. Описывая в 1649 году гуронов, отец Рагенау приводит эту теорию, написанную таким языком, что, как сказал бы современный антрополог, «им было бы не зазорно пользоваться самому Фрейду»:

Гуроны веруют, что у наших душ — иные желания, которые суть природны и сокрыты. Они, как утверждается, идут из самых глубин души, но не через знание, а посредством определенного слепого переживания духа к определенным объектам; такое перемещение, говоря языком философии, может быть названо desideria innata, чтобы выделить его от другого, называемого desideria elicita.

Они веруют, что душа сообщает о природных желаниях посредственно снов, которые являются их выражением. Соответствие при завершенности желаний душа удовлетворена; и наоборот, не получает желаемого, она гневается и не только не наделяет тело благом и счастием, которыми хотела, но часто восстает против тела, причиняя различные болезни и даже смерть...

Когда индивид болеет в результате игнорирования своих естественных желаний, лекарством для его физических или психологических расстройств будет, по словам Уолли-са , «дать расстроенному желанию удовлетворения либо непосредственно, либо символически». Выбор непосредственного или символического «удовлетворения» во многом зависит от обстоятельств. Так, «сны, в которых враждебность направлялась на представителей других народов, удовлетворялись обыгрыванием их в пантомиме или в реальной жизни, однако нехорошие сны о представителях своей общины обыгрывались только символически, что имело профилактичесий эффект».

Несколько лет назад профессор Майкл Харнер и я попытались оживить церемонию разыгрывания сновидения, как это было у индейцев—сенеков. Индивид должен был рассказать сон группе, следовало короткое обсуждение, чтобы интерпретировать выражаемые сном желания, и потом вся группа принимала участие в разыгрывании сновидения и в удовлетворении желания индивида. Для некоторых зрелище оказалось захватывающим в той же мере, которая вообще присуща Гештальт-терапии.

Женщину, которой привиделось, что ее живьем закопали в землю, оплакали, положили в ящик и понесли в процессии ее товарищей по группе, во время всего этого она смогла напряженно пережить вновь чувства видения, вспомнить забытую последовательность сна и узнать из него то, что никогда не ожидала узнать — не пытаясь понять или интерпретировать.

Что придало эффективность процедуре обыгрывания снов, с одной стороны, является процессом ассимиляции, вовлеченной в подобную деятельность. В процессе добровольного разыгрывания, что лишь «случилось» во сне, индивид помещает себя за безответственными действиями сна и начинает отвечать за них. Он как бы говорит: «Этот сон есть я, а не просто сон», т.е. он интегрирует всю бессознательную активность в сознательность.

В работе со снами нет ничего такого, о чем бы мы уже не говорили в главе о технике Гештальта: внимание к текущему переживанию, выявление, развитие, повторение, идентификация, ассимиляция проекций, предотвращение ретрофлекций, интеграция функций личности через помещение их в отношение межличностного столкновения. Что делает сны особенностью для Гештальт-терапии — это их необыкновенная спонтанность и отчетливость.

По своей спонтанности, вероятно, нет никакой другой активности, сравнимой со сновидением. Наш голос, поза, походка, выражение лица гораздо более спонтанны, чем наше вербальное поведение, а когда надо, мы можем их контролировать. Сновидение, однако, это нечто, которое, так сказать, происходит, когда нас там нет. И все же в противоположность другим типам спонтанной экспрессии (т.е. голосовому и двигательному) сновидения и являются наиболее отчетливыми образами, которые почти также яв-ны, как и понятны, только более экспрессивны.

Хотя техника, используемая в Гештальте при работе со сновидениями, уже обсуждалась, один аспект требует иллюстрации: это путь, в котором работа над сновидением интегрируется в целостность Гештальт-сеанса — текущая ситуация, групповое взаимодействие, затруднения пациента во время сеанса. Такой вопрос можно осветить только при расшифровке законченного сеанса. В следующей главе я даю достоверную запись сеанса Гештальт-сновидения с комментариями своих вмешательств.

Глава двенадцатая ричард

Р.: Перед нами, э, столько же гуков1, но они в сорока ярдах на скалах. А Мак Фарлейн это, ну, мы стоим, они тоже стоят, красиво, стройными рядами, и мы стоим рядами. Стоим друг перед другом, ну, как Давид и Голиаф, такое же чувство. А Мак Фарлейн говорит... Нет, открывает огонь по этим, как их, гукам; стреляет из своего ружья. Стрелял, он п-поворачивается и кричит, чтобы мы залегли, укрылись.

«Укрыться!»,— а сам стоит. И минуты четыре в него летят пули, вы .бы в-в-видели или слышали, а он стоит, и в него летят пули. Минуты четыре в него впиваются пули, а он стоит, и мы открыли огонь, я повернулся и закричал, чтобы и остальные стреляли. И вот мы стреляем в гуков, а они, а они вес стоят, и так минуты четыре, где—то так.

А потом, после этого, все прекратили стрелять, была причина. Мак Фарлейн свалился на землю и — и он был убит с первого же залпа, а все стоял, принимая на себя огонь этих..., этих гуков, уж он их достал. А потом, как он упал, тогда эти... некоторые гуки стали падать во вторых рядах, а некоторые в первом, а потом еще повалились. И это, эти ..., а потом голос, и черт его знает, откуда он был. В общем там, где мы стреляли, это сцена из битвы у Плимут Рока. А голос говорит: «Уж в пятый раз Плимут Рок постоял за страну». Вы знаете, мы, наверное, выиграли эту битву или вроде этого. В пятый раз в истории США.

А потом другая сцена — была передышка — так вот в другой раз я возвращаюсь с отрядом — горсткой из шести-семи человек, мы в окрестностях штаб—квартиры, здесь опять гуки, другие, оставшиеся в живых, а их, наверное,

I Презрительное название амер. солдатами жителей Ю.-В. Азии (прим. перевод.) три или четыре тысячи, стоят себе вокруг. Мы, значит, медленно гуськом идем, а вокруг они, а мы все вымазаны, грязные, усталые и все такое — и всего-то длится это все минуты четыре, а один из наших, Керби что ли, похож на того Керби из телефильма «Противостояние», мне он еще нравился, так вот он идет к гукам и говорит: «Эй, да это ж бабы. Тут женщин полно.»

И говорит: «Напугаем их, что ли?» «Вы — говорит — детей-то иметь не будете. Ведь убьют же кого.» А сам ружьем им грозит. А они стоят себе и гогочут — все: и мужики, и их женщины — знают ведь, что это он так. Они вроде бы военнопленные.

Идем наверх, где высаживались, там у нас коммутатор — телефонная переговорная система, там еще женщина сидит, ей лет за тридцать, ну вот... Что еще. Пока дошли, извините, пока я туда добрался, надо было пройти через комнату — огромную такую комнату,— а там человек сидит за столом. Он тут начальник. Но мы на него не глядим; в общем мы это, идем, значит, мимо и не глядим на него. Но я как-то вот знаю, что он уж очень нами гордится за то, что мы сделали. Я выбираюсь из комнаты, иду к коммутатору, а телефонистка и говорит: «Шеф очень вами гордится». Я добавляю, это, э...: «Мак Фарлейн там сегодня такое сделал.»"

И вот я стою там, ноги широко расставлены, ружье прикладом об пол, а наверху на стволе каска болтается. Знаете ли, ну очень драматическая поза, со спутанными волосами и все такое, и это, говорю, значит, что совершил Мак Фарлейн сегодня. Что он погиб,- но совершил подвиг. А она и говорит: «Да он... говорят, что он и Эндрюс не вернутся.» Кто такой этот Эндрюс? Не знаю я Эндрюса. А сам добавляю: «Ничего бы у них не вышло без меня».

А голос шефа по интеркому говорит секретарше: «Как явится, п\ч-'.'» сразу же зайдет». Это как-то не вяжется, я же только что прошел через его кабинет. Ну вот, спускаюсь я, значит, вниз подлинной-предлинной лестнице, которая ведет вниз к выходу, там стеклянная дверь. Спускаюсь где-то на одну треть по лестнице и... просыпаюсь.

Я : Так что же незакончено?2 (Смех).

2 Это момент выбора. Здесь я должен был решить, просить ли его обыграть сон или же отобрать специфический эпизод, на котором сконцентрировать-

Р.: Ну, мне кажется, не хватает причины, почему я не смотрел на шефа, когда проходил мимо, или почему я не вернулся и не услышал благодарности от него, а секретарша благодарила меня как-то не прямо.

Я : Почему бы вам не закрыть глаза и не досмотреть сон. Закончить его.

Р.: Спуститься по лестнице? Вот я, значит, спускаюсь по лестнице, сейчас дошел до трети. Спускаюсь и это... хм-м-м. Волоку ружье по ступенькам, прикладом стучу по ступенькам... Возвращаюсь по ступенькам наверх (голос звучит несколько удивленно). Откровенно говоря, сам удивляюсь, на кой дьявол меня опять понесло наверх3.

Я : Давайте узнаем...

Р.: (Тихо так, будто размышляет) Да. Поднимаюсь по лестнице (нормальным голосом). Теперь не могу решить, куда идти: к секретарше или в кабинет шефа. Стою и думаю, что же делать. Вот решаю идти к секретарше, к коммутатору. Иду к дверям, за которыми она сидит, и гляжу на нее... А она на меня не смотрит. Не знает она, что я здесь. А потом оглядывается и говорит: «Шеф хочет вас видеть». А я говорю: «Хорошо».

Куда мне теперь идти? Не хочется мне видеться с шефом... Хммм. Ну вот, я стою, прикованный к месту. А секретарша смотрит так с удивлением, будто говорит: «Зайди лучше. Он ждет». Все, что я могу увидеть,— это картинка: шеф сидит за столом, но меня там нет. Я все еще в коридоре. Но все вижу, как он сидит за столом, работает, что—то там делает. Стучит пальцем по... карандашу на столе. А теперь говорит по интеркому: «Пришлите его!» Я слышу, но не иду.

Теперь шеф выходит, чтобы узнать, что в конце концов происходит. Он недоволен, нет, не зол, а недоволен. Потом замечает меня, подходит к коммутаторской и говорит мне:

ся, а может, сделать так, как я поступил. В некоторых снах незаконченность очевидна. Мне бросилась в глаза нелепость соотношения победы и славы: Плимут Рок, название «гуки» — здесь упрощенный патриотизм или этноцентричное разделение на «свой»—«чужой», но вместе с тем нет настоящей победы. Темой сна является его личная слава — отсюда весь сон, а славы он не добился.

3 Интересно, что он действительно сейчас грезит, а не заканчивает целеустремленно свой сон, говоря: «О'кей. Здесь не хватает моего удовлетв'орения, поэтому я добровольно в видении войду в кабинет шефа». Он и в самом деле имеет дар позволить воображению развиваться самому по себе. Вот он даже удивлен тем, что возвращается обратно в здание. Его фантазия на самом деле спонтанна.

«Эй, так заходи же». А я смотрю на него, а сам не двигаюсь. Вообще не двигаюсь! Чуть покосился в право, наблюдаю за ним, а сам не двигаюсь. Стою с ружьем, держу его у груди, крепко его так держу. Дуло прямо у меня под подбородком, чувствую: так хочется нажать на курок и выйти из этой чертовщины. Но на самом деле мне этого не хочется. Наверное, это будет слишком легким для меня выходом. Хмммм. Ничего не получается.

Я : Вы забуксовали при встрече с шефом...

Р.: Да.

Я : Который, кажется, гордится вами4.

Если бы это был натуральный сон, он бы проснулся или завершил бы сновидение, уменьшившись в размерах или уйдя в каком-то другом направлении. Здесь же я на него давлю своим присутствием и напоминаниями: «Хорошо, теперь—то что?» Вся группа ожидает, что он что-то предпримет, и становится очевидным, что он не собирается делать шаг навстречу шефу. Он не может избегать ситуацию больше, и он это знает. Так как же он повернет все в фантазии? Шеф подходит к нему: «Что тут происходит?» Теперь он не может избежать контакта. Поскольку, помните, он не может двинуться. Он стоит со своим ружьем, не произнося ни слова.

Р.: Да. Но никогда прямо не говорит мне. Сейчас он видится мне как символ моего отца. По крайней мере у нас были такие отношения. А мама всегда намекала мне, если отцу нравилось то, что я делаю. Сам же он никогда мне ничего не говорил.

Я : Поговорите с шефом, представьте, что он в видении: он знает, что вы вернулись с неохотой, скажите ему о своем нежелании говорить с ним и что вы о нем думаете5.

4 Сначала в спонтанном видении он проходит через кабинет. Я вижу его сон спонтанным процессом, в котором он движется к кабинету шефа; а он все же не может завершить ситуацию и получить, что ему требуется, и проходит сквозь кабинет. Затем секретарша говорит: «Ваш шеф хочет видеть вас». Он отмечает в своем первом рассказе: «Здесь противоречие. Я уже прошел». А когда секретарша говорит: «Он хочет видеть вас»,— он проходит к лестнице и спускается вниз, это еще одно противоречие. Противоречие начинает проявляться в видении с момента, когда он избегает естественного окончания. Он даже не понимает это противоречие, когда я говорю ему: «Продолжай грезить, мы об этом поговорим.» И он спускается вниз, а затем, как будто не зная, что делает, возвращается. В первый раз, отмечая конфликт, он говорит: «Я не знаю, идти ли мне к секретарше или к шефу». В итоге выбирает секретаршу, т.е. избегает прямой конфронтации с шефом. Затем секретарша настаивает: «Шеф хочет видеть вас», а он свое: «Я стою как прикованный, не двигаясь». Наконец он говорит: «Вижу шефа за его столом, но я не там». Он входит, не входя; бестелесно, мысленно: еще одна попытка сделать следующий шаг, не шагая.

Далее:

 

VII. Севастополь.

4.5.2. Место физической культуры в поддержании и укреплении уровня здоровья взрослых.

Глава 16. Причины смерти при механических повреждениях.

Хирургическая анатомия и операция прямой паховой грыжи по отдельным этапам ее проведения.

Пятая новелла тренажер.

167. Лавр благородный.

Сноски.

 

Главная >  Публикации 


0.0121