Главная >  Публикации 

 

7. Юность в поисках друга



Хотя ощущение "групповой принадлежности" психологически очень важно для подростка, жесткая конформность неформальных групп то и дело приходит в противоречие с потребностью сознавать и чувствовать себя индивидуальностью. "Я часто думаю, чем же мы "свои", что у нас общего? - продолжает рассуждать упомянутый выше московский мальчик. - Мы отличаемся от других своей манерой одеваться, то есть не похожи на "других". Но при этом как две капли воды похожи "друг на друга". Одни и те же диски слушаем, одинаковыми словами выражаем свой восторг или неприязнь, одни и те же слова говорим девчонкам..." Юношеское Я не совпадает с групповым Мы и зачастую определяется именно по контрасту с ним.

Группа ленинградских девятиклассников в уже упоминавшемся нашем исследовании юношеской дружбы оценивала, насколько определенные морально-психологические качества (доброта, трудолюбие, смелость, способность понять другого и т. д.) типичны для среднего юноши и девушки их возраста, а затем - для них самих. Образы собственного Я оказались нравственно-психологически гораздо тоньше группового образа Мы. Юноши считают себя менее смелыми, менее общительными и жизнерадостными, зато более добрыми и способными понять другого человека, чем их ровесники.

Девушки приписывают себе меньшую общительность, но большую искренность, справедливость и верность. Сходную тенденцию французский психолог Б.

Заззо обнаружила у юных французов. Большинство опрошенных ею юношей, независимо от возраста и образования, считают, что они больше своих ровесников склонны к одиночеству, острее испытывают потребность в дружбе, сильнее привязаны к семье и активнее стремятся к профессиональному успеху, зато им меньше, чем большинству, присущи смелость, любовь к риску и уверенность в себе. В самохарактеристиках девушек также фигурируют повышенная склонность к одиночеству, потребность в дружбе и большая, чем у юношей, непохожесть на других.

Главное психологическое приобретение ранней юности - открытие своего внутреннего мира. Для ребенка единственной осознаваемой реальностью является внешний мир, куда он проецирует и свою фантазию. Для юноши внешний, физический мир - только одна из возможностей субъективного опыта, средоточием которого является он сам. Это ощущение образно выразила 15-летняя девочка, которая на вопрос психолога: "Какая вещь кажется тебе наиболее реальной?" - ответила: "Я сама".

Обретая способность погружаться в себя, в свои переживания, подросток открывает целый мир новых эмоций, красоту природы, звуки музыки, ощущение собственного тела. Но вместе с осознанием своей уникальности, неповторимости, непохожести на других приходит чувство одиночества, ощущение внутренней пустоты, которую чем-то необходимо заполнить. Отсюда - рост потребности в общении и одновременно повышение его избирательности, стремление найти того, с кем не только можно поговорить, но и вместе помолчать, насладиться тишиной природы, услышать свой внутренний голос не заглушенным суетливой будничной повседневностью. "Теперь нет желания появляться во дворе, где всегда шум и гам, хочется помечтать или подумать о чем-либо, постоять у картины, побродить по городу, а потом опять вернуться к ребятам",пишет ленинградский восьмиклассник.

В переходном возрасте существенно меняются представления о содержании таких понятий, как "одиночество" и "уединение". Дети обычно трактуют их как некое физическое состояние ("нет никого вокруг"). Подростки наполняют эти слова психологическим смыслом, приписывая им не только отрицательную, но и положительную ценность .

Английский психолог Д. Колмэн предлагал 11-13-, 15- и 17-летним мальчикам и девочкам дописать неоконченные фразы: "Когда нет никого вокруг" и "Если человек один". Их ответы затем классифицировались на положительные (например: "Когда нет никого вокруг, я счастлив, потому что могу делать, что хочу") и отрицательные (например: "Если человек один, он начинает нервничать"). Оказалось, что от подросткового возраста к юношескому число положительных суждений растет, а негативных - уменьшается. Если подросток боится остаться один, то юноша начинает ценить уединение, причем способность быть одному связана с большей целенаправленностью и самостоятельностью личности.

Но не все способны к этому. Как показывают данные массовых опросов и клинических исследований, подростки и юноши значительно чаще людей старшего возраста чувствуют себя одинокими и непонятыми. Но письма о труд ностях общения получают и советские молодежные газеты: "У меня стоит телефон, но он постоянно молчит, а так хочется слышать знакомый голос, знать, что ты кому-то нужен..." Рост потребности в интимном общении неизбежно психологизирует понятие дружбы.

Уже у пятиклассников наряду с развитием групповых товарищеских отношений начинается обособление более интимных группок (из двух-трех человек), связанных общими тайнами, сокровенными разговорами и т. д. Ребята не только стараются что-то делать вместе, но постоянно беседуют друг с другом, прекращая разговор, если подходит кто-то посторонний. Если секретов нет, их специально придумывают: общая тайна цементирует рождающуюся дружбу, выделяя друзей из всего остального мира. Умение хранить тайну и верность - важнейшие критерии оценки друга в этом возрасте. Эта дружба часто неустойчива. Тем не менее, а может быть, именно поэтому поиск друга и мечты о дружбе занимают все большее место в переживаниях подростка.

Очень непосредственно отражается это в дневниковых записях школьницы из Ленинградской области Лизы Н. Сначала ее дневник, начатый в 12 лет, просто перечень разных событий. Но скоро центральное место в нем начинает занимать поиск дружбы и любви. Первые проявления этого еще совсем детские:

"Как-то Женьке Федорову я говорила, что мне хочется друга. Это была не ложь, а правда, такого друга я найти не могу. Хотела дружить с Женькой, по он не хочет. Я у него не спрашивала, но вижу по нему. Со мной хочет сейчас дружить Танька, и мы с ней немного дружим. Но она плохой друг; со сбора ушла чуть лв не первая, а в голове у нее одни мальчишки да виконт де Бражелон. Больше с ней нельзя даже ни о чем поговорить".

Мальчики и девочки, с которыми Лиза пробует дружить, быстро меняются.

Иногда это ее огорчает. "Вообще мне хочется дружить со всеми, плохими и хорошими, но настоящего друга я никак не могу найти". Накануне Лизиного 13-летия появляется запись: "Я нашла себе друга, веселого, верного, настойчивого" (это соседка по парте Галя В.). Но все-таки Лизу больше занимают мальчики. К 15 годам мысли усложняются, появляется стремление размышлять о жизни, о себе. Лиза - общительная и активная девочка, секретарь школьного комитета комсомола. У нее хорошие отношения с матерью.

Тем не менее ее все чаще навещает одиночество: "Что-то странное стало твориться. Моя голова пухнет. Каждую свободную минуту я думаю, и все больше о жизни, о себе. Может, у меня наступает юность, я стала взрослой? Кончилось детство? Иногда из-за этих дум я не могу заснуть по ночам, лежу, ворочаюсь и думаю. У меня были и плохие мысли, но, возможно, правильные. Я стала чувствовать, что никому не нужна, даже своим лучшим, наверное, уже бывшим друзьям - Галке и Жене".

Чувство одиночества проистекает не от внешней изоляции, не от плохого окружения, а от невозможности выразить всю полноту чувств: "Как жаль, что сейчас мы стесняемся говорить друг другу все... Многое, очень нужное, скрываешь". Но в чем современные юноши и девушки, старшеклассники и студенты, усматривают сущность своих дружеских отношении? Считают ли они дружбу исключительным, интимным отношением или, как полагают некоторые ученые, дружба растворяется в поверхностном приятельстве?

Полагая, что одним из показателей уровня предъявляемых к дружбе требований может служить суждение о том, насколько часто встречается настоящая дружба среди сверстников, мы включили этот вопрос в анкету опроса, проведенного в рамках нашего с В. А. Лосенковым эмпирического исследования. Оказалось, что представления современных юношей и девушек в этом отношении мало отличаются от взглядов их предшественников. От 45 до 72% опрошенных ленинградских старшеклассников и студентов считают, что настоящая дружба встречается редко. Резких возрастных отличий здесь не наблюдается. Более заметны половые различия: в 7-9-х классах девушки считают дружбу значительно более редкой, чем юноши, зато в старших возрастах разница не только уменьшается, но девушки настроены в этом отношении оптимистичнее, чем юноши (40% положительных ответов школьниц 10-го класса и 41% таких же ответов студенток).

Однако уровень запросов ничего не говорит об их содержательных критериях. Значительно информативнее в этом плане было задание дописать незаконченное предложение: "Друг и приятель - не совсем одно и то же, так как..." От 37 до 65% опрошенных, в зависимости от возраста, подчеркивали близость и доверительность дружбы ("друг знает о тебе все", "друг намного ближе", "с приятелем никогда не поделишься тем, что доверяешь другу"). Остальные отмечали большую прочность, устойчивость дружбы ("друга выбирают на всю жизнь"), взаимопомощь и верность ("приятель подведет, друг-никогда").

Еще более рельефную картину дает распределение ответов по предложению: "Друг - это тот, кто..." В определениях, не связанных заданными рамками сравнения, преобладают два мотива - требование взаимопомощи и верности и ожидание сочувствующего понимания со стороны друга.

Характерно, что с возрастом мотив понимания заметно усиливается (у юношей-с 16% в 7-м классе до 40% в 10-м; у девушек-соответственно с 25 до 50%), у девушек он вообще выражен сильнее. Эта частичная (поскольку оба мотива переплетаются и предполагают друг друга) переориентация с инструментальных ценностей (взаимопомощь) на экспрессивные (понимание), несомненно, связана с развитием самосознания.

Однако более тонкие и дифференцированные психологические запросы удовлетворить труднее. Не отсюда ли и рост сомнений в распространенности "настоящей дружбы"?

Из 162 крымских старшеклассников, охваченных нашей пробной анкетой, только восемь человек сказали, что у них нет близких друзей. Но когда потом ребята должны были указать, в какой мере их лично тревожат некоторые проблемы, типичные для их ровесников, выяснилось, что "отсутствие настоящего друга" тревожит 29% мальчиков и 35% девочек, от "непонимания со стороны друзей" страдает каждый седьмой мальчик и каждая четвертая девочка и т. д. Парадокс? Недостаток методики исследования? Нет, нормальное и типичное внутреннее противоречие юношеской психики. Да и только ли юношеской? Близость с теми, кого мы любим, очень редко кажется нам "достаточной".

Как реализуются эти установки в реальном поведении? Если дружба и приятельство разграничиваются более или менее строго, то число друзей не должно быть особенно велико. Эта гипотеза подтвердилась. Среднее число друзей своего пола у юношей от 7-го класса к 10-му несколько уменьшается (у девушек такой тенденции нет), а число приятелей, наоборот, растет.

Это свидетельствует о растущей индивидуализации и избирательности дружбы. При этом у девушек во всех возрастах друзей своего пола меньше, а друзей противоположного пола больше, чем у юношей.

Индивидуальные вариации, стоящие за средними цифрами, очень велики.

Из числа ленинградских девятиклассников вовсе не имеют близких друзей, по их собственной оценке, 2,9% юношей и 3,9% девушек, по одному другу своего пола имеют 23% юношей и 29% девушек; двоих друзей-31% юношей н 30% девушек. Таким образом, дружба выглядит достаточно избирательной и индивидуальной. Юноши с числом друзей свыше четырех составляют 12%, а девушки-10% общего числа обследованных.

С кем же дружат старшеклассники?

Соседство (по крайней мере в городских условиях) играет в установлении и поддержании дружбы меньшую роль, чем совместная учеба. Внутриколлективные отношения также не исчерпывают круг дружеских привязанностей старших школьников. Среди друзей своего пола у семиклассников одноклассники составляют 50%, а у десятиклассников - только 37%.

В ответах на вопрос, где состоялось знакомство с внешкольными друзьями, прежняя совместная учеба занимает второе место после совместного летнего отдыха. Вместе с тем принадлежность к одному и тому же учебному коллективу как ведущий фактор формирования дружеских привязанностей с возрастом теряет былое значение, дружеское общение все больше выходит за школьные стены.

Выяснить психологические функции дружбы с помощью простых вербальных методов (типа самоотчета) невозможно. Даже при полной искренности человеку трудно раскрыть содержание своего общения, темы бесед с друзьями и т. п. Многое забывается, кроме того, истинный смысл дружеского общения зачастую не осознается. Поэтому, спрашивая старшеклассников, как часто они обсуждают со своими друзьями те или иные темы и какие у них существуют общие виды деятельности, мы не питали иллюзий относительно психологической ценности полученных данных. Тем не менее эти сведения бросают некоторый свет на соотношение вербального общения и предметной деятельности.

В. А. Сухомлинский писал, что уже у 13- 14-летних подростков основой дружбы чаще становятся духовные интересы и потребности, чем увлечение каким-то определенным видом труда. Данные проведенного нами опроса подтверждают это мнение.

Разумеется, дружеское общение всегда как-то объективировано. Не говоря уже о совместной учебе, порождающей много общих проблем и интересов, в общении старшеклассников с друзьями важное место занимают общественная работа, совместный досуг, развлечения, спорт, а также различные любительские занятия и хобби. Но не случайно от 20 до 40% опрошенных оставили вопрос о совместной деятельности с другом (речь шла именно о совместных занятиях и увлечениях) без ответа. Дружба ассоциируется главным образом с разговорами, спорами, обменом мнениями, что подтверждает ее коммуникативно-личностный характер.

Для понимания психологических функций дружбы очень важны ее возрастные рамки. Хотя в принципе люди предпочитают друзей собственного возраста, понятие "сверстник" относительно. В 40-50-летнем возрасте разница в пять-шесть лет совсем невелика, а два-три года и вовсе не заметны. Иное дело - в ранней юности.

Пятнадцати-шестнадцатилетние юноши и девушки тянутся к старшим, жадно вслушиваются в их слова и всматриваются в их поведение. Дружба со взрослыми для них дорога и желанна. Потребность в эмоциональном контакте со старшими нередко принимает форму страстного увлечения, когда во взрослом видят живое воплощение идеала. Это случается не только с экзальтированными девушками. Шестнадцатилетний Н. А. Добролюбов писал о своем семинарском преподавателе И. М. Сладкопевцеве: "Я никогда не поверял ему сердечных тайн, не имел даже надлежащей свободы в разговоре с ним, по при всем том одна мысль - быть с ним, говорить с ним - делала меня счастливым, и после свидания с ним, и особенно после вечера, проведенного с ним наедине, я долго-долго наслаждался воспоминанием и долго был под влиянием обаятельного голоса и обращения... Для него я готов был сделать все, не рассуждая о последствиях" . Эта привязанность сохранилась даже после отъезда Сладкопевцева из Нижнего Новгорода. Подобные страстные увлечения нередки и у современной молодежи.

Однако тяготение к сверстникам еще сильное. Данные как зарубежных, так и наших исследований свидетельствуют, что фактически среди друзей своего пола и у юношей, и у девушек преобладают сверстники. Да и в ответах на вопрос: "Человека какого возраста вы предпочли бы иметь своим ближайшим другом - старше себя, своего возраста или младше?" - юноши всех возрастов отдают решительное предпочтение сверстникам (75-85% всех ответов), значительно реже-старшим и совсем редко - младшим. У девушек на первом месте также ровесница, но они значительно чаще, чем юноши, отдают предпочтение старшим (от 39 до 50% ответов в сравнении с 13- 19% у юношей), зато младших не выбирают вовсе.

Каков психологический смысл этих расхождений? Возраст "идеального друга" приоткрывает некоторые не всегда осознаваемые психологические потребности. Ориентация на ровесника говорит о стремлении к более или менее равным отношениям. Такая дружба основывается па принципе сходства и равенства ("с парнем моего возраста мне легче общаться", "ему можно все сказать, не боясь насмешек", "с ним свободней, я могу показаться ему таким, какой есть, не стараясь выглядеть умнее"). Выбор более старшего друга, напротив, выражает потребность в примере, опеке, руководстве ("старший может служить образцом", "может поделиться опытом, рассказать о том, чего я еще не знаю", "на него можно положиться").

Почему же так редка ориентация на младшего? Потребность в общении с младшими, желание руководить, делиться опытом, опекать отнюдь не редкость в юношеском возрасте. Более того, судя по нашим данным, юноши, имеющие младших братьев или сестер, выше, чем остальные, оценивают себя по таким качествам, как смелость, доброта, ум, самостоятельность, а также ожидают более высоких оценок в этом отношении от своих родителей и друзей. Общение с младшими, позволяя юноше проявить свои положительные качества и почувствовать себя взрослым и значительным, благотворно влияет на его самоуважение.

Но как ни приятно юноше чувствовать себя сильным и нужным, этот тип отношений не вполне отвечает его представлениям о дружбе. Для ранней юности типична идеализация друзей и самой дружбы. По данным ряда экспериментальных исследований, представление о друге стоит значительно ближе к идеальному Я подростка, нежели к его представлению о своем наличном Я.

Младший для этой роли не подходит. Дружба с младшим воспринимается скорее как дополнение дружбы со сверстниками, чем как ее альтернатива. У тех, кто дружит исключительно с младшими, такой выбор в большинстве случаев вынужденный. Это либо результат отставания в развитии, когда по характеру своих интересов и поведению юноша объективно ближе к младшим, чем к сверстникам, либо следствие каких-то психологических трудностей:

застенчивости, боязни, свойственной мальчишеским компаниям, соревновательности, несоответствия уровня притязаний и возможностей и т. п. Перенос эмоциональной привязанности на младших часто является известной психологической компенсацией.

Какое же место занимает дружба в ряду других межличностпых отношений и прежде всего какова сравнительная степень близости юношей и девушек с друзьями и с родителями?

Для выявления сравнительной степени психологической близости юношей и девушек с ближайшими друзьями и иными значимыми лицами (мать, отец, другие члены семьи, классный руководитель, любимый учитель) нами применялись три семиранговые шкалы, измерявшие понимание (от "полностью понимают" до "совершенно не понимают"), доверительность в общении (от "всегда" до "никогда") и субъективная легкость общения.

Оценки, которые юноши и девушки дали тому, как их понимают окружающие люди, в целом оказались довольно высокими: почти во всех случаях они стоят ближе к положительному, чем к отрицательному полюсу. Подавляющее большинство опрошенных не чувствуют себя непонятыми, эмоционально и духовно изолированными. Романтический образ юноши как одинокого Чайльд-Гарольда сегодня явно не является статистически типичным (да и был ли он когда-нибудь таковым?). Тем не менее и у юношей, и у девушек всех возрастов "ближайший друг" (как правило, сверстник своего пола) занимает ведущее положение.

В контрольном исследовании московских школьников с 5-го по 10-й класс, проведенном А. В. Мудриком, фиксировалось нс только насколько хорошо, по их мнению, понимают их мать, отец, друг и другие люди, но насколько важно для них понимание этого человека, независимо от степени фактической близости с ним. Отвечая на второй вопрос, мальчики называли родителей (по отдельности) чаще, чем друга (ответы девочек противоречивы). Но как только оценивается фактическая психологическая близость (понимание и доверительность в общении), предпочтение отдается другу. Уровень понимания со стороны матери, занимающей в этом отношении второе место, отца, любимого учителя и других взрослых оценивается ниже, причем с возрастом (особенно от 14 к 16 годам) эта оценка понижается, тогда как положение друга остается более или менее стабильным.

Далее:

 

Общение с внутренним ребенком.

Бессердечные боли в области сердца.

Глава 9. влияние памяти.

157. Крапива двудомная.

Справочник хирурга под редакцией проф. В. Г. Астапенко.

Главные эффекты дыхания на тренажере.

Глава 7. Гидротерапия.

 

Главная >  Публикации 


0.0048