Главная >  Публикации 

 

Глава шестая техника интеграции



3. Преувеличение и реверс. Усиление практически любого чувства или экспрессивного акта, жеста, позы, голоса, вербального высказывания может обнажить важное отношение, стоящее дальнейшей обработки обыгрыванием. Когда это уже определено, то можно использовать и противоположное по значению отношение.

4. Противоречие между вербальной и невербальной экс-прессиями может стать путем исследования другого душевного надлома. Например, пациент говорит о волнении, а его голос, поза и манеры говорят об уравновешенности и полной безопасности. Я попросил его сыграть по выбору в испуганность и в уравновешенность, подгоняя соответственно и вербальное и невербальное поведение. Играя, он вскорости обнаружил, что он всегда играл в уравновешенного, что он всегда был не настолько свободен, чтобы показать свою слабость, в нем всегда присутствовала тяга к тому, чтобы быть хозяином положения. В другом случае пациент со спокойным хладнокровием говорил о приятных чувствах, ерзая при этом на стуле и вытирая потеющие руки. Я обратился к нему с таким же, как предыдущее, предписанием, чтобы он по выбору сыграл роль взволнованного человека или человека, у которого «все в порядке», это показало ему его претензии и тот факт, что он играет роль «холодного» не только, когда об этом просят, но и всегда.

5. Совокупное поведение. Иногда терапевт сознает роль пациента через стиль его совокупного поведения, а не через элементы. Поскольку уровень игры, начатой терапевтом, весьма утончен, терапевт опирается на интуитивное понимание поведенческого гештальта. После обдумывания наблюдений (т.е. «Кажется, ты играешь невинного» или «Мне кажется, что ищешь огни рампы») и если с таким наблюдением согласен пациент, терапевт может идти дальше и предлагать преувеличение или обыгрывание соответствующей характеристики.

III. Прямота Экспрессии А. Минимизация

Самовыражение часто притупляется действиями, как минимизация, окольность, неопределенность и др. В таких случаях ясность и прямота экспрессии будут способствовать превалированию смысловой информации над шумами при индивидуальном общении.

П. : Чувствую некоторую усталость, немного надоело.

Наверное, я немного раздражен вами. Возможно, сейчас мне не очень хочется быть здесь.

Я заметил, что вы используете очень много всяких

«наверное», «некоторые», «возможно»...

Думаю, вы правы.

(с иронией) Вы «думаете», что возможно это наверное правда.

Да. Я слишком часто пользуюсь словесным мусором. Это... своего рода привычка.

«Своего рода?»

Это привычка.

Пожалуйста, расскажите еще раз о ваших чувствах, но пропуская «возможно» и

«наверное». Не могли бы вы повторить, что вы только что сказали без этих слов.

Я устал. Да, устал. Чувствую раздражение и скуку.

Я бы хотел улечься в постель, а не сидеть здесь.

Нет. Теперь не так. Ужасно хочется отдохнуть, но мне достаточно интересно, чтобы остаться. Частым источником минимизации является использование противительного союза «но», т.е. само появление этого слова уже может быть сигналом. Кроме значимых слов, необходимых для существования ярлыка, союз «но» употребляется слишком часто, вводя дисквалификацию высказывания или же отбирая часть его весомости или значения. В любом случае «но» является слышимым отражением конфликта. «Да, но...», «Я бы хотел сделать это, но...», «Вы мне нравитесь, но...» Посредством такой неопределенности индивид избегает принятия какой-то стороны или полного переживания какой-либо-половины своего высказывания — каждая половина обесценивает другую. Кроме указаний, которые терапевт может дать пациенту чтобы тот проиграл каждую из сторон или преувеличил какую-нибудь одну, терапевт может запретить употребление слова «но» и приложить вместо него «и».

П. : Я держусь в стороне от вас, но мне нравится ваше спокойствие.

Попробуйте сказать «и» вместо «но». Я держусь в стороне от вас, и мне импонирует ваше спокойствие. Ну конечно! Это на самом деле правда.

Еще одним вывертом языка, непосредственно поднимающим вопрос прямоты высказывания, является использование слова «это» вместо определенного содержания.

П. : Он хотел, чтобы мы сделали то, с чем я не мог согласиться. Он так настаивал на этом, что это стало предметом бесконечных стычек... Не могли бы вы сказать, что означает «это»? (долгая пауза). Он хотел, чтобы мы совершили психоделическое путешествие.

Часто истинным значением, подменяемым словом «это», является «я» или «ты», в этом случаехото» выступает буфером для смягчения прямоты высказывания.

«Моя рука делает такое движение...»

«Как это она делает движение?»

«Я двигаю руку так... а теперь ко мне пришла мысль, что...»

«Мысль »пришла« к вам?»

«У меня появилась мысль».

«Т.е. у вас она есть?»

«Я думаю. Да. Я думаю, что я слишком часто говорю не прямо о себе, а пользуюсь заменителем, "этим", и очень хорошо, что я заметил это в себе, теперь это будет по-другому».

«Это будет?»

«Все будет по-другому. И за это я благодарен».

«За эти о?»

«За вашу идею об этом».

«Мою идею».

«Я чувствую благодарность к вам».

Перле первым предложил использовать «Я» вместо «Это» в работе «Сильное желание Эго и Агрессия», он придавал большое значение этой, казалось бы, банальной детали языка. Перле говорит: «Каждый раз, когда вы применяете точное словесное соответствие языка Эго, вы самовыражаетесь, вы помогаете развитию своей личности». Я отношусь к этому принципу как к особой поддержке, подпорке, ценность которой предопределена уместностью ее использования в определенный момент. Многие терапевты делают упор на какие-то слова, от которых мало толку из-за неуместности их употребления. Лично я готов пропустить несколько «Это», если просьба о замене слова прервет экспрессию, нарушит концентрацию на образе, отвлечет пациента от идентификации с представляемым характером и т.д.

Избегание «Я» не всегда параллельно вводимому «Это». Например:

П. : Мы все взвинчены. Не уверены. Не уверен, что всем нравится, что здесь происходит. Другой П. : Говори за себя. П. : Ну, я взвинчен...

В данном случае «Мы» служит лесом, скрывающим отдельное дерево, влекущем нежелание принять ответственность за переживание. Еще одним экраном является «кое-кто».

«Кое-кому это будет нелегко».

«.Кое-кому?»

«Мне трудно выразить себя перед всеми».

Безличные утверждения также встречаются часто и имеют вид «научности».

П. : Вижу, что на меня смотрят... Замечают, как потеют мои руки... Как дрожит мой голос.

Страшно... Т. : Вы говорите, как сторонний наблюдатель:

«Смотрят, страшно». Вы же говорите: «Я боюсь». П. : Да, это верно. Именно этого я и хочу больше всего, чтобы совладать с собой и сказать «Я».

Б. Ретрофлекцил

Примером ненаправленности, с которой постоянно борется Гештальт-терапия, является ретрофлекция: перенаправленность импульса таким образом, что вместо направления на объект импульс возвращается к субъекту.

Перле назвал ретрофлещией поведение, при котором индивид «делает себе то, что он должен был бы делать или пытаться делать по отношению к другим людям или предметам». Вместо направления своей энергии на действия в отношении окружающих, которые удовлетворили бы его нужды, индивид «перенаправляет свою активность обратно в себя и заменяет собой окружение, сам становясь целью своего поведения». Здесь он разламывает свою личность на «производителя» и «производное».

Ретрофлекция является следствием окружающих препятствий при выражении импульса, она приводит к активной сдержанности экспрессии. Сдерживаясь, индивид направляет на себя то, что обычно направляется на него окружением (самопроецируется), и использует при этом всю энергию своих собственных импульсов (ретрофлекти-рует).

Ретрофлекция, по Перлсу, может быть вполне функциональна: «Не тешьте себя мыслью, что то, что мы используем, годится для всех, без всякой доработки, что оно освободит нас от сдержанности! Ведь сдержанность иногда бывает просто необходима, порой от нее зависит сама жизнь — попробуйте не сдержать дыхания под водой. Главным является вопрос правомерности рациональной основы у пациента сдерживать свое поведение в определенных обстоятельствах».

Между тем, многие ретрофлекции дисфункциональны и бессознательны. По Перлсу, репрессия является «забытой» ретрофлекцяей.

Думаю, что концепция ретрофлекции особую ценность представляет для психотерапевта, поскольку привлекает его внимание к активному аспекту репрессии и сдержанности. Как говорил Перле, «Психоанализ выделяет оздоровление сознания, освобождение его от репрессивного, т.е. от блокированных импульсов. Мы же эмфатируем освобождение сознания от блокировок, выделяем чувства, с которыми что-то делается и то, как это делается. Когда индивид открывает свое ретрофлекторное действие и опять получает возможность контролировать его, блокированный импульс высвобождается автоматически. Замечательным преимуществом работы с ретрофлективной частью личности — активно репрессирующего субъекта — является то, что так гораздо легче достичь осознанности; переживания — непосредственны и не зависят от надуманных интерпретаций».

Содержание ретрофлекции может варьироваться: это ненависть к себе, жалость к себе, алчность и др. Даже интроспекция, как считает Перле, имеет ретрофлективную основу: «Форма ретрофлекции настолько универсальна в нашей культуре, что большая часть психологической литературы принимает как само собой разумеющееся, что любая попытка увеличить самосознание должна обязательно состоять из интроспекции... Наблюдатель отделяется от наблюдаемого, и пока это разделение не залечено, индивид не в состоянии полностью реализовать самосознание, которое не интроспектировано, он не может существовать как целое.

Ранее мы сравнивали настоящую осознанность с жаром, получаемым от горения угля от самовозгорания, а интроспекцию — с направлением луча прожектора на объект и рассматриванием поверхности объектОа посредством отраженных лучей». Я думаю, что наиболее обычным типом ретрофлекции, с которым мы имеем дело в психотерапии, является ретрофлекция агрессии. Подобно тому, как агрессия по отношению к другим может быть проекцией агрессии к себе, самоагрессия может также быть ретрофлекцией импульса, изначально адресованного другому. Таким образом, индивид может превратить обиду в самообвинения и вину, сарказм в чувство смешного, ненависть в чувство неимения права на существование и др. В целом, ретрофлекция агрессии становится депрессией, как давным-давяо установлено психоанализом.

Возможность, что чувства индивида по отношению к самому себе представляют случай ретрофлекции, в Геш-тальт-терапии проверяется не через интерпретацию, а через эксперимент. Когда индивид направляем на причинение другому того, что он делает себе, он может обнаружить, что это как раз то, что ему хотелось. Если так, то это будет означать, что он обрел непосредственность экспрессии.

Дальнейший реверс ретрофлекции часто сопряжен с известной долей волнения, стыда или вины; когда же ретрофлекция полностью исчерпана, это может привести к социально неадекватному или ребячливому поведению. Тем не менее, вот один из примеров, когда обыгрывание может стать кратчайшим путем к пониманию того, что репрессировано и что перенаправляет импульс. Перле, Хеф-ферлайн и Гудман приводят следующее:

Верующий, разочаровавшийся в Боге из-за своих неудач, бьет себя в грудь и рвет на себе волосы. Подобная самоагрессия, безусловно, являющаяся ретрофлекцией, тем не менее является агрессией и дает некоторое удовлетворение ретрофлективной части личности. Это грубая, примитивная, безразличная агрессия — ретрофлективная вспышка детского поведения, однако подвергшаяся нападению часть личности остается и позволяет совершаться нападению. Самоагрессия должна быть уверена, что у нее есть жертва. Редкий реверс такой ретрофлекции значил бы, что индивид таким же архаичным образом не нападет на других. В нем будет расти такая же ошеломляющая контрагрессия, которая привела его ранее к ретрофлекции. Вот лишь некоторое представление о том, что делает даже воображаемый реверс ретрофлекции столь ужасным. Вывод напрашивается сам: изменение может быть выполнено лишь легкими касаниями, которые постепенно будут менять всю ситуацию.

Для начала можно найти и принять факт, что «это в тебе есть». Индивид может осознать эмоции ретрофлективной части его личности — примечательно жестокую радость в наказании себя самого. Это уже будет определенным процессом, поскольку мстительность настолько отвергается обществом, что ее трудно признать и принять даже в самом себе. Только после принятия, т.е. когда принимается во внимание наличие мстительности как динамический компонент функционирования личности, только после этого достигается возможность модификации, дифференциации в окружении, с прояснением истинно необходимого сознанию, с .возникновением подхода узнать обо всем ограниченными попытками постепенно развивается техника выражения того, что раньше являлось заблокированными импульсами. Импульсы теряют свой примитивизм, ужасающий аспект во время дифференциации, что дает новый шанс стать единым целым с развивающейся частью личности.2

Постепенный подход, о котором говорит Перле, строго говоря не является вопросом техники; я это называю стратегией, т.е. технической организацией в контексте сеанса. К этому вопросу я вернусь в Части III настоящей книги.

2 Из книги з книги «Гештальт-терапия: Волнение и Развитие Личности Человека». Фридрих Перле, Ральф Хефферлайн и Пол Гудман. (Изд. Гешталы Журнал Пресс, Хайлэнд, Нью-Йорк, 1V92 г. Перепечатано с разре разрешения).

Глава шестая техника интеграции

15 широком смысле любая экспрессивная техника являет-Ъя техникой интеграции, поскольку выражение означает задействование в сознании того, что было от него отлучено, или превращение в действие вынашиваемого в голове в виде диссоциированных — и поэтому неэффективных — мыслей, образов или чувств.

Между тем существует и более специфические способы, которыми мы способствуем в Гештальт—терапии интеграции личности. Иногда терапевт указывает на источник, адекватный специфичной ситуации, предлагает обыграть синтез элементов, находящихся в конфликте в психике пациента. Однако чаще он обеспечивает интеграцию конфликтующих внутренних голосов посредством одного, другого, третьего подходов, о которых я расскажу ниже: внутреннего столкновения и ассимиляции проекций.

Внутриличностное Столкновение

Одной из наиболее оригинальных техник в Гештальт-терапии является приведение подуровней сущности индивида в контакт друг с другом через инструктирование индивида обыграть каждый из подуровней по очереди, заставив их «говорить» (или как-то соотносится) друг с другом. Это настолько свойственно Гештальт-терапии, что Фритц Перле не без юмора заметил, что все, что ему требуется для работы, это его умение, добрая воля пациента, место для пациента и свободный стул. А свободный стул нужен, потому что для большей убедительности пациенту при внутренних диалогах и для отождествления себя со своей альтернативой подсущностью приходится пересаживаться.

Идея внутриличностного столкновения довольно проста: нужно иметь две или более характеристики индивида, взаимодействующих так, чтобы получился диалог. Перле часто давал такую инструкцию: «Сыграем в пародию». Таким образом может развиться беседа нарастающей глубины и значимости между, скажем, доброй мамой и маленькой девочкой, которой хочется внимания, или между целенаправленностью индивида и его склонностью к импровизации, или между его рассудком и сердцем. Определение эффективности или успеха данной процедуры зависит от факторов подготовленности терапевта и его умения оценивать ситуацию. Привожу некоторые факторы:

1. Столкновение не должно быть преждевременным. Прежде чем Джо сможет поговорить с бескорыстным Джо, к примеру, необходимо, чтобы Джо достаточно сознавал наличие этих двух сторон в себе и вошел с ними в контакт, переживая их.

2. Столкновение не должно выродиться в интеллектуальную дискуссию или в пинг-понг взаимного обвинения и защиты; контакт между подсущностями должен быть выполнен на чувственном уровне. Когда «обвиняемый» молит: «Не виновен»,— терапевт может спросить: «А что вы испытываете от подобного обвинения?» После этого диалог может продолжаться с выражением «обвиняемым» стыда или ярости.

Вот несколько примеров внутриличностного столкновения, которые я позаимствовал из ранних публикаций:

1. Дама объясняет, что ей хотелось бы вспомнить сон прошлой ночи. Ее инструктировали, что она должна вызвать сон, обратившись к нему прямо, и вот она говорит очень низким, монотонным голосом: «О приди, сон, я хочу тебя вспомнить». Когда ей говорят, что в призыве отсутствует чувство, она снова несколько раз пытается, но безуспешно. Призывая, она способна понять факт того, что на самом-то деле она и не испытывает необходимости вспомнить. Она совершенно безразлична ко сну, а неправильно интерпретировав себя, решила, что это ее желание. Теперь она может увидеть, что все это время играла в «хорошего пациента».

2. Женщина видела сон, в котором на четвереньках пробиралась через комнату. Кто-то спросил: «Что это вы делаете?» Последовал ответ: «Хочу столкнуться со стеной». «А почему бы вам не столкнуться с человеком?» Она ответила: «Люди и есть стены».

Во сне стена не только не заменила человека, но и не была достигнута нашей «героиней». Когда на сеансе женщину попросили проделать то же, она приняла то же положение, что и во сне — стала на четвереньки. «Хочу пройти сквозь тебя, стена». Исполняя роль стены, она стала холодной, ее голос сделался 'жестким и высокомерным по отношению к ее кротости и мягкости, к ее позе и слабым жалобам. После нескольких смен ролей она поднялась и выпрямилась, более того, она восприняла отношение стены — твердое, прямое и жесткое — теперь она представляла как бы две стены. При этом она чувствовала желанное столкновение; искомую конфронтацию. А через неделю она рассказала, что в первый раз в жизни смогла точно с таким же отношением постоять за себя против кого—то.

Очень много (наверное, большинство) значительных столкновений являются особыми формами надлома личности в противостоянии «Я должен» против «Я хочу». Столкновение может принять форму диалога с воображаемым наставником, с отделенным от конкретного содержания самообвинением, с «людьми вообще» и т.д., и такое столкновение сторон личности возникает все вновь и вновь с присущими сторонам определенными чертами, что побуди^ ло Перлса (склонного к феноменологической номенклатуре) назвать эти стороны обвинителем и обвиняемым.

Обвинителя можно описать как справедливого, задиристого, настойчивого, авторитетного и примитивного.

Обвиняемый сильно преуспел в умении изворачиваться. Он согласен всегда лишь наполовину, он отвечает: «Да, но...», «Я так старался, но в следующий раз обязательно сделаю лучше», «завтра». Обвиняемый обычно получает из конфликта лучшее.

Другими словами, Обвиняемый и Обвинитель — это как бы два клоуна, исполняющие свои фатальные и необязательные роли на сцене терпимой и безмолвной Сущности'. Интеграция или исцеление могут быть достигнуты, только когда прекратится взаимный контроль обвинителя и обвиняемого. Только тогда они научатся слушать друг друга, только тогда раскроется дверь интеграции и унификации. Возможность излечить надлом и сделать человека вновь цельным станет реальностью.

Следующее столкновение (записанное пациентом во время лечебного сеанса) не ведет к полной интеграции, но тем не менее иллюстрирует процедуру:

Терапевт предлагает столкновение между Монахом и Чудовищем.

Монах : Ужасно, ужасно, муки плоти.

Новый Я : Сейчас не время для мук — вслушайся в звучание «Форели» и возрадуйся солнечному свету и священному трепету, который есть для тебя Дверь удовольствий. Монах : Ты заставляешь меня почувствовать себя таким одиноким, Чарльз. Новый Я : Спасибо, что мне дал имя. Теперь можно потрахаться или, по крайней мере, почувствовать что-то здесь между ног. Монах : Это собачка, просунувшая между ног свой хвост.

Далее:

 

Соль - это яд.

Учеба и учителя.

Глава IV И у вас остеохондроз?!.

Глава 5. физическая нагрузка..

Опухоли околоушной железы.

5. Психология дружбы.

Хронический энтероколит.

 

Главная >  Публикации 


0.044